Чтение онлайн

Далее путь русских кораблей лежал на остров Коглин, где была стоянка русских лоцманов и, очевидно, находилось какое-то поселение. От Котлина поворачивали на юг, шли на запад, держась берега «Чудской земли». В Линданиссе (Колывани) останавливались и приготавливались к пути через море. Те, кто плыл к «гътем» или в Любек, продолжали идти вдоль берегов и, мимо острова Сарема, уходили на Готланд, в Висби, к очередной стоянке (если плыли в Любек) или конечной цели пути. Направлявшиеся в Швецию, в Сигтуну или в Данию из Колывани круто поворачивали на север, к берегам Финляндии у Порккала-Удд. Держась вдоль берега, шли на запад, к Або, и, оставив севернее Аландские острова, добирались до Сигтуны. Если Сигтуна не была конечной целью плавания, и нужно было плыть к «доням», то, держась шведского берега, добирались и до Дании. [196]

О том, как плавали новгородцы по этому пути, как торговали они по «морю Варяжскому», как воевали они с «ворогом» на море и за морем, мы и попытаемся рассказать, расположив известия в хронологическом порядке.

Первое известие о плавании новгородцев «за море» Новгородская летопись сохранила нам под 1130 г. «В "се же лето, идущее из замория с Готъ, потопи лодии 7; и сами истопоша, и товар, а друзии вылезоша, нъ нази, а из Дони придоша сдорови». [197]

Следовательно, в 1130 г. новгородцы побывали и на Готланде и в Дании, откуда явились «сдорови».

Дания была заинтересована в торговле с Новгородом, но отнюдь не хотела открывать новгородским «заморским» купцам, прибывающим на своих кораблях, свои гавани. Это было убыточно и опасно с точки зрения датчан, стремившихся обосноваться на Востоке, что вскоре они и сделали, захватив в начале XIII в. область Ревеля в земле эстов. Датчане опасались пускать в свои воды предприимчивых и искусных новгородских мореходов. Вот почему в 1134 г. «.. рубоша Новгородць за морем в Дони» и «новгородцев порубиша за морем в Дони». [198]

В том же году в Дании, вероятнее всего, в Шлезвиге новгородские купцы подверглись аресту. [199]

Вторично новгородские купцы были арестованы в 1157 г. В этом году датский король Свен IV, взяв Шлезвиг, захватил много русских торговых судов и пленил русских купцов, товары которых немедленно роздал своим воинам. [200]

Полагаю, что не из одних столкновений такого рода состояли связи Новгорода с Данией. Обычный торг, деловые сношения, носившие нормальный характер, не находят отражения в летописи. Летописец фиксирует чрезвычайные события, выдающиеся явления, чем-то выделяющиеся, достойные быть зафиксированными. Обычные, ничем не примечательные, кончавшиеся благополучно плавания к «гътем» на Готланд, в Висби или Гарда не привлекали внимания летописца. Указания на такого рода плавания напрасно искать в летописи, но наличие русских дворов в Висби и Гарда, готского двора в Новгороде, русских церквей, договоров и т. п. говорит о регулярных и постоянных связях Новгорода с Готландом. Летописец записал, как «истопи» свои «лодии» новгородцы, «идуще из заморил с Гот», ну а зачем было писать об обыденных, ничем не привлекающих внимания плаваниях на тот же Готланд, когда все в «доми придоша здорови»? То же самое следует сказать и о торговле с Данией и плаваниях новгородцев к «доням».

Только такая высокоразвитая торговля с Готландом и могла породить два русских поселка — колонии с церквами в городах Готланда; только ею можно объяснить наличие многочисленных русских купцов в Дании, в Шлезвиге.

Конечно, и «гьте» и «дони» делали все, от них зависящее, для того, чтобы заставить новгородцев отказаться от плаваний «за море» и ожидать «заморских» купцов у себя в Новгороде. Конечно, Швеция, Дания, Ганза и Ливонский орден соединенными усилиями добились своего, но не скоро и дорогой ценою. Именно к середине XII в. относится создание в Новгороде организации «купцов заморских», а это говорит за развитие заморской торговли. К этому же времени относится учреждение русских дворов «за морем» и иноземных в Новгороде.

Развитие заморской торговли и привело новгородцев в XII в. не только на Готланд, в Сигтуну и в Данию, но даже в Любек. Из жалованной грамоты императора Фридриха I городу Любеку мы узнаем, что среди купцов, приезжающих в Любек с востока, на первом месте стоят русские.

«Butheni, Cothi, Normanni et ceterae gentes orientalis absque teloneo et absque hansa ad civitatem saepe dictajn (Любек) veniajit et libere recedant». [201]

И тем не менее, несмотря на наличие нормальных взаимоотношений между Данией и Новгородом, Готландом и Новгородом, взаимоотношений, покоящихся на регулярных торговых связях, стремление изгнать новгородцев из Балтийского моря, вынудить их ограничиться лишь высылкой лоцманов на остров Котлин для помощи иноземным судам, стремление, подкрепленное силой оружия держав, превосходящих своим могуществом одинокий Новгород, было столь сильно, что плавания новгородцев, во всяком случае, в западные воды Балтийского моря прекращаются.

Уже во второй половине XII в. прекратились плавания новгородцев в Данию. Вскоре произошло «размирье» и с Готландом. Как это мы увидим дальше, это «размирье» было обусловлено походом новгородцев и карел на Сигтуну в 1187 г., в результате чего шведская столица и крупнейшая гавань была взята и разорена до основания. Прошло всего-навсего несколько месяцев, и шведы отомстили за разгром своей столицы.

В 1188 г. «… рубоша Новгородьце Варязи, на Гътех Немьце, в Хоружьку и в Новотьржьце; а на весну не пустиша из Новагорода своих ни одиного мужа за море, ни съла въдаша Варягом; нъ пустиша я без мира». [202]

Это был полный разрыв. И, вполне понятен гнев новгородцев. Но от разрыва отношений, видимо, Готланд страдал больше, чем Новгород. Готланд не хотел видеть у себя русские корабли, но очень нуждался в русских товарах и в купцах, везущих эти товары. Новгородцы же ответили на нападение на своих товарищей разрывом всяких отношений между Новгородом и Готландом.

Вот почему ищут мира «гъте», а не новгородцы. И удается им добиться «милости» Новгорода лишь в 1195 г., когда князь Ярослав Владимирович с посадником Мирошкою и тысяцким Яковом заключают мирный договор «с всеми немьцкыми сыны, с Готы и с всемь латиньскимь языкомь» о торговле и «хождении» «без пакости». [203]

Но и наличие договора не означало еще окончания распри. Весной 1201 г., как сообщает Новгородская первая летопись по Синодальному Харатейному списку, «варягы (так в те времена еще называли жителей Готланда, тогда как обитателей материковой Швеции уже давно называли «свей». — В. М.) пустиша без мира за море», только «на осень придоша Варязи горою на мир, и даша им мир на всей воли своей». [204]

Так как неизвестно, являлся ли договор 1195 г. (датировка, как мы видели, условная) действительно договором, формально принятым и Новгородом и «всемь латиньскымь языкомь» (нет указаний ни на целование креста, ни на печати), то возможно, что лишь при заключении мира в 1201 г. «на всей воли» новгородский договор Ярослава Владимировича и посадника Мирошки «с всеми немьцкыми сыны и с Готы» получил характер официального договора. [205]

Восторжествовали «воля» и «правда» новгородские. Но уже в этом договоре речь идет больше о торговле иноземных купцов в Новгороде, чем об активной торговле новгородских «заморских гостей» на острове Готланде или на материке «латиньских языков». В этой связи получают должное освещение и кровавая, предательская расправа с новгородцами в 1188 г., и сам договор, отражающий стремление «гътов» и «немцев» сохранить свои позиции в Новгороде, но подорвать новгородское мореходство. Почему им это начинает удаваться, вполне понятно. Не надо забывать, что Новгород был один, а на Русской уже «сеялась и росла усобица, погибало добро Дажбожьих внуков». Феодальная раздробленность ослабила Русь, как политический организм, и сделала ее врагов более дерзкими и настойчивыми.

Как мы уже указывали выше, плавания новгородцев че ограничивались южной и западной частью Балтийского моря, но охватывали северную и северо-западную его часть. Здесь лежали земли еми (тавастов) и суми (суоми) — финских племен, давших начало суоми-финнам. Земли еми, наиболее многочисленного финского племени, давно находились в орбите влияния Новгорода и уже в самом начале XII в. (по А. А. Шахматову не позже 1113 г., когда составлено знаменитое «Введение» к «Повести временных лет», где среди подвластных Руси племен упоминается ямь, т. е. емь) платят дань Новгороду «скорой» («Устав» Святослава Ольговича 1137 г.). [206]