Чтение онлайн

— Этого управляющего мне отрекомендовал брат мой, Александр. Белокуракино же наша, почитай, вотчина. Вот и хотелось сделать тут просвещенную экономию. А нынче… — после долгой паузы, сокрушался Куракин. — Может что-то я не так делаю. У брата моего, в Надеждино, почитай уголок просвещения и изящества, не то, что здесь.

— Может быть не все потеряно, ваша светлость? — спросил я, только чтобы выразить свое участие в проблеме.

Хотелось, очень хотелось, полистать документы, провести расследование, спросив того же Северина о положении дел. Жители поместья всегда могут много чего интересного рассказать про своего управляющего, особенно если будут чувствовать себя в безопасности. И нет такого руководителя, у которого всегда и все идет гладко в сложном деле управления. Нередки случаи некоторых нарушений и даже не для пользы своей, а общего дела ради.

Может быть тот Сперанский, тело которого я занял и сознание которого задвинул, был тем единственным в истории России чиновником и управленцем, который взяток не брал и вообще работал честно? Это тогда что? Некие силы захотели в тело праведника засунуть грешника, чтобы воссоздать баланс и не пускать более честных во власть? Шутка… надеюсь.

— Я признаюсь тебе, Миша. Имения приносят все меньший доход, а пребывание в Петербурге требует все более возрастающих затрат, — сказал Куракин и пристально посмотрел на меня, как будто удивляясь, почему это он так разоткровенничался и перед кем…

— Ваша светлость, я многое понимаю, уж простите за дерзость. И то, сколько нужно подарков преподнесть некоторым людям в близком окружении Ее Величества императрицы Екатерины Великой, тоже разумение имею. Аппетиты людей всегда растут, — говорил я, а Куракин ухмылялся, и чуть кивал головой соглашаясь.

— Прогнило что-то в нашем государстве, если даже семинарист понимает ущербность некоторых нравов при дворе, — сказал князь.

— Все течет, все изменяется, как говорили великие греки. Между тем, неизбежна и тимберовка корабля, коим является Российская империя, — сказал я, намеренно используя образность, чтобы поддерживать некоторое свое реноме не только человека-канцеляриста, но и пиита [Тимберовка — частичная замена не менее половины принципиальных частей корпуса кораблей].

— Вы еще и в морском деле разбираетесь? Владыко Гавриил сказывал о великом охвате вашего ума, я начинаю верить словам митрополита, — князь чуть задумался. — А образ с тимберовкой, удачный, этого не отнять. Только не стоит подобные метафоры использовать в ином обществе. Опасно называть прогнившим нынешнее положение дел, очень опасно, Миша. Да и я, в ином случае, выгнал бы тебя взашей и указал митрополиту на излишнее вольтерианства твое.

Ничто не меняется под луной и в России лучше промолчать про реальное положение дел, чем что-то менять. Ну с постаревшими правителями так всегда. Плохо ли начинал Леонид Брежнев? Реформа Косыгина в первые годы брежневской эпохи была хороша. Это ее в полной мере реализуют в Китае. А после страна села на нефтепотоки и успокоилась в застое. Или можно вспомнить Московское царство в последние годы правления Ивана Грозного. Царь, начинавший величественно и решительно свое правление, даже прогрессивно во многом к концу жизни выжал соки из государства.

Вот и сейчас в России полная стагнация всех процессов. Я не могу говорить, что нужны кардинальные реформы, но хоть какие-то изменения, необходимы. Или, по крайней мере, нужно прекратить разложение административной системы, что сейчас идет семимильными шагами. Есть государыня, но нет правящей длани, как и правления.

— Впрочем, свернем с тернистой дороги обсуждения власти, а поговорим с тобой, Миша, о том, как и чему ты будешь учить моих детей. Вот этого вольтерианства нужно поменьше, и сын и племянник должны любить монарха и быть преданным больше России, какой Франции, прости Господи, — определял общие цели обучения князь.

Меня сильно смутила формулировка «преданным больше России». Я, как бы, не вижу не единой причины, чтобы быть преданным, пусть и в меньшей степени, иному государству. Куракин, как я знаю, не особо осуждает французскую республику. Он рад, безусловно, падению Робеспьера, исподволь нахваливает Директорию. На минуточку, Россия сейчас в антигитлеровской… Тьфу ты, антифранцузской коалиции, а князь симпатизирует французской власти.

— Математика, французской язык, основы латинского… — я перечислял науки, которые должен втолковывать княжеским недорослям.

Если все эти предметы давать основательно, то не останется время более ни на что. Или сам урок проводить, или придется готовится к новым урокам, а еще долгие приемы пищи, если в компании с князем, время на одевания-переодевания, сон. Вот и все. А я еще хотел тренироваться, писать свое, создавать некоторый задел на будущее.

— Прошу простить меня, ваша светлость, но, быть может, часть нагрузки будет у господина Колиньи? — с опаской спросил я.

Эжен Колиньи — француз. Он лекарь, но позиционировал себя, как человек большого кругозора. Бежал от революции, ну и, как всякое отвергнутое во Франции, быстро нашелся в России. Тут уже традиция привечать отвергнутых иностранцев. Правда, по чести сказать, так многие служат России и помогают нашей державе.

— Француз… позже можешь Колиньи передать латинский язык, а пока он будет пользовать моих людей в имении, — сказал князь.

Куракин жил в некотором романтизме Просвещения. Князь и мне говорил, что был бы готов освободить крестьян. Тут, в Белокуракове, есть приходская школа, которая финансируется от мизерных доходов имения. И, несмотря на то, что имение чуть более, чем убыточное, князь требует увеличить охват крестьян для их образования [в РИ князь А. Б. Куракин освободил своих крестьян в большинстве имениях, пользуясь законом «О вольных землепашцах»].

— Ты, Миша, хочешь выделить себе время? Для чего? — словно обличая меня в каком непотребстве, спрашивал князь.

— Когда ваша светлость, вы меня приглашали к себе в секретари, разговор был более про то, что я стану работать над различного рода законопроектами, слагать письма, вести за вас переписку… — подобное уточнение моих функциональных обязанностей было несколько грубовато.

Вот только, обучение сына князя и его племянника, путь он и тот самый будущий великий чиновник Уваров, было лишь сопутствующим. Меня просили подучить детей, а тут, я, получается, большую часть своего времени и сил буду тратить на обучение.

— Не прав был владыко Гавриил. Не столь ты, Миша, покладист. Норов показать можешь. Удивительно сие, так как митрополит ранее никогда не ошибался в оценках людей, — я снова ловил на себе пристальный взгляд князя.

Так можно и дыру прожечь.

— Докажи свою полезность сперва! — голос «покровителя» стал чуть более жестче. — Опосля требуй! Более работы, а менее слов об условиях работы.

— Могу ли я провести аудит имения? — спросил я, словно, забывшись, как будто и не отчитывали меня до того.

Это такой психологический прием, чтобы вовремя сбить у собеседника желание продолжать моральную порку. Сперанский, тот, что до синергии, сейчас бы промолчал, да он предпочел безмолвствовать и по многим другим вопросам. Но я не могу. Не такой. Да и нет во мне раболепия, пусть и перед таким «вельможей в бегах», как князь Алексей Борисович Куракин. Мы люди будущего все же живем иными ценностными ориентирами и мне непросто приспособиться под современность.

— Аудит? — смаковал слово князь. — Это что?