Чтение онлайн

— Ладно, поговорили чуть. Завтра поедем все смотреть на местах. Так что можно и выпить. Только приглашу одного француза, — сказал я и пошел позвать Агафью, мою, ну или Куракина, единственную слугу.

— Вашбродь. Это… там девица была, так такая смачная, аж жуть! Кто такая? То жонка хфранцуза? — спросил Северин.

— Вахмистр, ты чего этого кобеля никак не женишь? — обратился я к Карпу, но, не дожидаясь ответа, вышел.

*……………*………….*

Петербург

14 октября 1795 года.

Екатерина Алексеевна пребывала в отличном расположении духа. Ничего не болело, третий раздел Речи Посполитой, почитай, состоялся, Станислав Понятовский сидит в Петербурге и заливает слезами дорогой персидский ковер, а документы все готовы. А неча было подымать восстание! Хотя, нет. Участь Польши была предрешена, а восстание Костюшко — это лишь ускоритель для исчезновения польского государства.

А еще императрице нравилось, что она дала по носу Пруссии. Те заключили сепаратный мир с Францией, ну а Россия показала, что так делать нельзя, иначе тебя будут просто игнорировать в европейской политике.

Все молчали, никто не возмутился вероломством, коварством русских. Англичанам было понятно, что без России Англии придется, по факту, один на один сражаться Францией. И в этом противостоянии островитяне явно не в лучшем положении.

Великобритания никогда не стремилась сражаться на суше, напротив, всячески избегала таких ситуаций. В самой же Англии и существенной армии не имелось. Если бы островитяне содержали такие сухопутные силы, как та же Россия, давно уже по миру пошла. Так что воевать в континентальной Европе англичане предпочитали чужими руками.

Осуждать за это? Поворчать можно, но такое положение дел устраивало и саму Англию и те страны, которые за нее воевали. Если бритты платят за войну, так отчего бы не повоевать? Так думали и в Петербурге, когда принималось решение о вступлении в антифранцузскую коалицию. А еще выгода в том, что, хоть, Россия забери нынче же у турки проливы, так англичане и слова не скажут, так как без Российской империи ни одна коалиция не будет действенной. Жаль, что турки сами не отдают Босфор с Дарданеллами, и с ними воевать еще нужно.

Франция была вполне самодостаточной страной. Большинство товаров, более всего нужных для французского государства, тут же и производили. Франции не нужен русский лес, как и пенька, в производстве которой французские буржуа конкурировали с русской державой. Да и от Англии не так, чтобы много нужно было французам, за редким исключением. И это исключение почти полностью нивелируется мощным потоком контрабанды в северные французские регионы, или через французскую же Бельгию.

Англии же жизненно важно торговать, как и приструнить Францию. Без России этого не сделать. И пусть пока такого понятия, как «Континентальная блокада» и нет, но по факту Франция и Англия уже вели торговые войны.

Но не только внешняя политика веселила императрицу. Более всего, ее интерес был прикован к фавориту. Платон Зубов был в большой степени ревнивец, ну или патологически боялся перестать быть тем, кем сейчас являлся. Екатерине, как женщине, нравилось, когда Платошка ревновал ее к своему брату Валериану Зубову. Валериан признавался более красивым мужчиной, а до того, как потерял ногу в Польше, этого Зубова считали вообще самым красивым среди всех мужчин при дворе. Но государыня лишь подразнила Платошку, отыгрывая флирт с Валерианом.

И не только флирт, но и искреннюю заботу. Когда Валериан получил ранение, то его, зная, что государыня, случить что, разгневается, оперировали в первую очередь, пока рядом, истекая кровью, умирал другой человек.

А сегодня, вернувшийся с переговоров о свадьбе Александры Павловны, Платон Александрович услышал фамилию «Сперанский» и что государыня в шутку говорила, что такой ушлый пиит может высоко взлететь. Басня про лебедя, рака и щуку, моментально разошлась по всему Петербургу, как только она была зачитана самой Екатериной Великой.

— Душа моя, Екатерина Алексеевна, да чего ты этого незнакомца все поминаешь? Что он сделал такого? — спрашивал Платон у государыни.

На самом же деле, Платон уже был накачан одним из людей, чьими радениями Зубов оказался в постели императрицы. Николай Иванович Салтыков имел разговор с Платоном Александровичем.

Салтыков стал резко бесполезным. Его фигура, которая могла лавировать между наследников и матушкой-императрицей, быстро обесценилась. Павел Петрович отказал Николаю Ивановичу, проедпочитая иметь связ с Большим Двором через другого человека, которого пока еще не приняла государыня, но за этим не дело не станет, если на кону возможность иметь контакт с Павлом.

Потому то Салтыков и перехватил Платона, которые ехал из Швеции после очередных консультаций по вопросу женитьбы шведского короля и Александры Павловны. Знал старый интриган на какие болевые точки нажимать, чтобы подвигнуть Зубова к некоторым действиям. Для Николая Ивановича было катастрофически важно убрать с поля зрения князя Алексея Борисовича Куракина. Ну а для Платона сделать так, чтобы новых мужских лиц в поле зрения императрицы не возникло.

Платону Александровичу указывали на то, что после смерти Потемкина, у государыни наметился некий недостаток в общении с интересными, неординарным людьми. Сперанский? Тот, чье имея нынче лишь прозвучало. Нет, в это не верил даже ревнивый Платон, но то, что, кроме стариков, будет некто, кто и вирши сочиняет и помогает Куракину составлять интересующие государыню проекты, на слуху у Екатерины Алексеевны, Платону не нравилось.

Так что фаворит, не имея на то полномочий, все равно дал поручение главе Тайной Экспедиции Александру Семеновичу Макарову, который и был назначен на эту должность по протекции именно Платона Александровича. А еще именно Макаров помогает Зубову вести переговоры с несговорчивыми шведами.

И вот он приезжает к государыни и…

— А вот ты, Платоша, послушай! Умом Россию не понять… — Екатерина продекламировала четверостишье. — Как глубоко? Я спрашивала у статс-секретаря пиита Державина, каково на его мнение сие сочинительство. Тот говорит, что ладно получилось. Да я и сама это понимаю.

Государыня наслаждалась растерянностью Платона. Понравилось позлить фаворита. И ничего, пусть не зазнается! Хотя куда там еще больше зазнаться!

— Ты Платошка не устраивай сцен ревности! Выходни! Это плохой тон. Нет более смешного человека, чем обманутый муж, который начинает ревновать жену. А ты у меня должен быть красивым во всем, — Екатерина схватила Зубова за рыжеватую шевелюру и притянула к себе. — Целуй свою государыню! А Куракина или его секретаря не трогай! Тут важно, кого именно привечает нынче мой сын. Вот и подумаю, чтобы заменить Николая Иванович Салтыкова, который потерял доверие Павла, на Куракина. Пусть князь Алексей Борисович еще немного притрется к гатчинскому затворнику.