Чтение онлайн

Мифы действительно присутствуют, и их немало. Особенно это касается раннего периода русской истории, сравнительно слабо освященного источниками, и новейшей истории, весьма политизированной. Однако невозможность их преодолеть вызывает сильные сомнения. На мой взгляд, модные рассуждения о непознаваемости истории Древней Руси в большинстве случаев связаны с непониманием качества источников и инструментов современной науки. Об этом надо сказать несколько слов.

История – это наука. Следовательно, полученная историками система знаний развивается, меняя наши представления о прошлом. Это происходит то постепенно, то рывками, сопровождающими крупные открытия. Для историков, которые творят открытия, такие перемены составляют если не смысл их работы, состоящей в углублении наших знаний, то ее приятнейшее следствие. Почти всех остальных, а это подавляющее большинство читателей, серьезные перемены взглядов на историю раздражают. При отсутствии внутренней установки на развитие науки, на ее обновление нормальная релятивность системы научных взглядов создает ощущение их эфемерности.

В последнее время в обществе – в том числе благодаря снижению качества школьного образования – стало популярным мнение, что выяснить реальные исторические, в том числе и особенно – историко-культурные обстоятельства жизни Древней Руси, нельзя в принципе, из-за недостатков источников, и субъективно, по злой воле историков, которые веками усердно сочиняют историю как хотят.

Действительно, историю, начиная с первой летописи, пишут субъекты, следовательно, она субъективна. Как и математика, замечу я на это, целиком созданная и развиваемая субъектами. Но в точных науках, возразят мне, есть системы проверки истинности, включая эксперимент, и есть материальный субстрат! То же самое есть и в истории, объект которой представляет более сложную систему, чем те, с которыми в естественных науках производится формализация и осуществим эксперимент.

Пробойная сила стрелы, выпущенной из древнерусского сложного лука, с каленым стальным наконечником, пронзающей два слоя кольчуги, а с наконечником из незакаленного железа – не пробивающей ее, устанавливается экспериментально. Так же как любая истина в ньютоновской механике. Действия древнерусской дружины в целом закономерны, объяснимы, предсказуемы и воспроизводимы (с учетом техники безопасности). А поведение более сложных общественных систем, хотя и может быть понято учеными и доказательно объяснено читателю, все более напоминает квантовую физику с ее принципом неопределенности. При этом чаще всего общественная система еще более сложна, а научное описание ее функционирования (в отличие от отдельных элементов и связей) не более доступно для «приземленного разума», чем принцип квантово-волнового дуализма. Последний можно понять, если вы понимаете и признаете созданный для его описания математический аппарат. В противном случае вся квантовая физика будет для вас мистикой и фантастикой. (Она и есть для меня, гуманитария, мистика и фантастика, просто я принимаю на веру заявления квантовых физиков, что они сами понимают, о чем говорят.) Так же и в истории, понимание сложных общественно-культурных систем невозможно без признания значимости и достоверности большого пути умственных усилий, проделанных поколениями ученых.

Но атом, вспомнит читатель школьный курс, для элементов коего сформулирован принцип неопределенности, существует здесь и сейчас, а объекта истории здесь нет. Некоторые даже сомневаются, что этот объект в определенное нами время существовал. И я мог бы, вслед за Бором и Гейзенбергом, усомниться в реальности пары «сейчас» и «здесь», например, для электрона. Но даже в ньютоновских понятиях история вполне материальна. Следы, которые оставляет деятельность человека, столь же реальны, как следы, по которым мы в действительности изучаем физические явления. Не забывайте, что ни один физик не держал в руках электрон, но фиксировал след электрона. И прочность стали определяется по глубине следа от погруженного в нее шарика определенной твердости.

В истории самое наглядное, хотя отнюдь не самое простое, представление о следах реальной жизни людей дает археология. Изучаемые ею предметы настолько материальны и очезримы, что вводят нас в сильный соблазн думать, что они сами по себе составляют кирпичики, из которых построено знание. Взял в руки древнерусский боевой топор – и сразу перенесся в жизнь державшего его в руках воина.

Археология представляется профанам более простой и достоверной наукой, чем, например, изучение летописей, потому что имеет дело с предметами, которые непосредственно изготовили и использовали наши предки. А предмет – это вам не мысль, он не изменился и за тысячелетие. Он постоянен и прочен, как кирпич, тем более что часто он и есть кирпич.

Увы, я должен профанов огорчить. Собирательство предметов, при всей его увлекательности, не есть суть метода археологов. Смысл их работы состоит в установлении связей между предметами для восстановления, насколько это возможно в данный момент, материальной культуры мысленно реконструируемого общества, которое нередко и имени своего не имеет, именуясь «археологической культурой». Да, значительную часть времени археологи проводят в поле, на раскопках и почти столько же – за описанием выявленного ими предметного мира. Но 99 % археологии как науки есть плод мысли, основанной на изучении комплексов этих предметов и их окружения, с обязательным и постоянным представлением о том, сколь малой частью предметного мира древности мы сегодня владеем.

Сам предмет, например древнерусский боевой топор, обретает в археологии смысл именно как связанная с материальным объектом мысль ученого. Именно археолог благодаря бесчисленным сравнениям установил, что этим легким, в несколько сот граммов, куском железа с наваренной на скошенной кромке острой полоской стали рубили отнюдь не дрова. Что узкое ушко для тонкого древка означает: перед нами – оружие одного удара, приходящего в цель острым углом закаленного острия, т. е. удара для пробития доспехов, а не рассечения незащищенной плоти. Это (опуская несколько этапов развития мысли) топор закованного в доспехи конника для стремительной и скоротечной схватки. Это оружие профессионального воина, за которым стоит великолепный мастер-кузнец, создавший высокотехнологичное и дешевое расходное орудие войны. Наконец, этот типичный боевой топор представляет культуру страны, находящейся в центре торговых, экономических и культурных связей Европы и Азии, Запада и Востока, Великой степи и мира земледельцев.

Все эти знания, как вы понимаете, имеют мало смысла, если мы не смогли связать топор с конкретным обществом определенного времени. Представьте себе, в какую ошибку могли бы впасть археологи, поднявшие с раскопок на Бородинском поле палаш французского кирасира, кремневое ружье русского гренадера, гусеницу немецкого танка и автомат ППШ. Но такие предметы невозможно спутать по их происхождению, скажете вы. Ну отчего же, – отвечу я со здоровым научным цинизмом, – для ученых нет ничего невозможного.

Понять, что археология – это умственная конструкция (как и любая другая наука), поможет яркая история о «мечах викингов». Вся эпоха викингов с VIII до XI в. прошла под знаком характернейшего по форме длинного и широкого меча, очень плоского и с характерной гардой, плотно зажимавшей с двух сторон кулак. Меч этот пришел в Европу одновременно с началом буйных набегов скандинавских морских разбойников и исчез, сменившись иной формой меча, по завершении эпохи викингов (когда королевами скандинавских стран стали русские дамы и масштабные разбои прекратились). Основная часть «мечей викингов» была найдена, в превосходной сохранности, в Скандинавии, затем, не столь целыми – на Руси и южном, в основном славянском берегу Балтики, в меньшей мере – во всех странах, которые посещали ватаги морских разбойников.

Изучив окружавшие эти «мечи викингов» предметы, археологи отнесли их к скандинавской культуре, ярко выраженной и в особых орнаментах, разнообразие которых не вызвало подозрений. Богатство оружия, украшений и бытового погребального инвентаря было максимальным в Скандинавии, следом за которой шли погребения воинов-купцов на речных торговых путях Древней Руси. Археология давала очевидный вывод: Древнерусское государство было создано воинами-скандинавами, к которым присоединились славяне, как и описано в легенде о призвании варягов, изложенной в древнейшей, как полагали, русской летописи: «Повести временных лет».