Чтение онлайн

Утром опять собираемся все за столом и плотно завтракаем, затем все вместе едем на экскурсию по поместью, организованному моим дядей. Гости поражены размахом и по-хорошему мне завидуют. Ещё бы, настоящее образцовое сельское хозяйство, да ещё и промышленные предприятия. Дядя Карл хвастается, что собирается построить консервный завод. Ну, наше хозяйство приносит приличный доход: военное ведомство платит щедро за продукты, плюс различные премии, да ещё плата за производимый здесь кирпич, за энергию, плюс доходы от животноводства. Сева хлопает меня по плечу и смеясь называет будущим помещиком. Видно, что ему немного завидно, и я утешаю его, говоря о том, что он может завести себе поместье где-нибудь в Техасе или Орегоне. Все дружно смеются, а потом задумываются, ведь рано или поздно, но воевать с Америкой придётся… Хотя сейчас у нас на очереди Англия и Япония… На следующий день все гости уезжают, остаётся только семейство Всеволода Львовича в полном составе. У детей каникулы, а у нас им явно нравиться и они целыми днями носятся на улице. Наши супруги явно нашли общий язык и теперь все дни проводят вместе, ухаживая за нашей Катенькой. Света сообщает мне, что пригласила их к нам на лето, я согласен с ней полностью. Это лучше, чем тратиться на дачу где-нибудь в Крыму или дышать пыльным воздухом в Москве. У нас чудесный воздух, есть река, где можно купаться. Недалеко город, где можно сходить в театр или в кино, посетить ресторан. Так что конечно здесь отдыхать очень хорошо… Замираю на месте, осенённый идеей… Срочно нахожу дядюшку, коротко излагаю ему идею и оседлав коней мы мчимся на берег реки: вот он, то что нам требуется! Великолепный сосновый бор! Здесь построим летние домики, здесь проведём водопровод, расчистим пляж, устроим купальни. Будет великолепный санаторий для отдыха. Дядя Карл проникается идеей мгновенно и уже прикидывает сколько чего потребуется. Кроме дохода от аренды дач это же дополнительный источник дохода от продажи продуктов дачникам! Возвращаемся домой, собираем наших дам и излагаем идею. Она приводит их в полный восторг! Особенно радуется Люба: теперь ей не надо будет каждую весну снимать дачу в Москве втридорога, она будет отдыхать в великолепном месте. Оставшиеся дни до предела заняты: гуляем с дочерью, согласовываем разрешение на постройку посёлка отдыха, ещё и ещё раз выверяем проект. Впервые встречаю с семьёй Новый Год. Шумное празднество. Дядюшка ради такого случая распорядился выдать работникам по курице на двоих и по порции спиртного. Ночью слушаем как из бараков раздаются песни. Красиво поют… Оставшиеся от отпуска дни наслаждаюсь тихим счастьем: любимая жена, красавица дочурка, хозяйство… Наконец пора уезжать. Меня провожают на станцию и пока поезд не тает вдали машут руками, прощаясь. Когда мы увидимся снова? Не знает никто из нас. Твёрдо известно только одно- скоро начнутся опять бои: нас ждёт Англия и Япония. И это будут нелёгкие сражения…

Мне удалось вырваться в Лондон к семье. Сейчас каждый день враги бомбят Британию. Тысячи и тысячи самолётов круглые сутки висят над нами, извергая из своих раздутых тел сотни тонн бомб. Они стирают с лица земли наши города и деревни, нашу промышленность, наши поля. Уничтожены полностью Ковентри, Кент, Глазго и многие другие города. Практически выведены из строя заводы по производству самолётов и двигателей, сталелитейные заводы Бирмингема превращены в груды щебня. Но Правительство Британии и его премьер лорд Черчилль всё же заботятся о своём народе: они успели заготовить миллионы картонных гробов для похорон погибших. Выкопали во всех лондонских парках щели и убежища с накатами из досок от ящика из-под гвоздей, которые даже полукилограммовая фугаска превращает в готовую могилу. Они позаботились…

Я бегу по вечерней улице, не обращая внимания на вой сирен тревоги. Что толку от этих завываний? Улицы пусты, только кое-где пожарники в чёрной форме с красными нашивками на рукавах пытаются потушить пылающие дома. Спасательной техники катастрофически не хватает, а та что есть, изношена до предела. Из посечённых осколками шлангов струями бьёт вода, и из наконечника шланга она сочится уже тоненькой струйкой. Эта жидкая полоска воды не может сбить огромное кроваво-грязное пламя, тугим смерчем рвущееся из окон пылающего дома. С крыши огненным ручьём льётся пылающая смола битумной заливки, разбрызгивая в разные стороны раскалённые капли. Земля дрожит от непрерывных взрывов. В окнах чудом уцелевших домов давно уже нет стёкол. И это — хорошо. Не хотелось бы получить по шее осколком лопнувшего стекла. Так погиб мой друг: вылетевшее из рамы стекло перерубило ему шею…

Мне преграждает путь груда битого кирпича. Уже недалеко, слава Богу. Ещё одна улица, и всё, я на месте. Удар воздушной волны швыряет меня на землю. Над головой верещат осколки и высекают яркие в вечернем сумраке искры из булыжника мостовой. Вроде цел… Поднимаюсь и осматриваю себя в свете очередного занимающегося пожара. Да, цел. Только испачкался. От непрерывных бомбёжек всё покрыто толстым слоем пыли. По ней можно узнать тех, кто выбрался из под развалин или оказался неподалёку. Эти люди напоминают гипсовые куклы. Такие же белые, с остановившимися от шока глазами. Под градом осколков кирпича и щебня бегу к своему дому. Точнее, не своему, а съёмному, но там живёт моя семья. На прошлой неделе он ещё стоял. Что же сейчас? Не-е-т! Вместо аккуратного трёхэтажного домика с магазинчиком на первом этаже груда развалин… На ней возятся пожарники, раскапывая завал. На негнущихся ногах я приближаюсь к ним. Старший команды, увидев меня хриплым голосом зовёт на помощь: они кого-то раскапывают. Из горы кирпичей торчит женская голова, закутанная на манер тюрбана в платок. Неужели? Сердце начинает биться быстрее, но в белой от пыли голове я узнаю нашу квартирную хозяйку, миссис Джеймисон. Может, она знает о моих? Срывая ногти на пальцах я откидываю кирпичи, помогаю спасателям раздвинуть балки. Как же она уцелела? Кто-то поит её из фляги, и вот, наконец, мы вытаскиваем её из смертельной ловушки. Женщина непрерывно кашляет и хватается за грудь. Медик бегло осматривает её и наконец выдаёт диагноз: цела, только помята. Это пройдёт. Я остаюсь с ней. Помогаю спуститься с обломков и усаживаю под чудом уцелевшим козырьком подъезда на валяющийся здесь же ящик.

— Миссис Джеймисон, вы узнаёте меня?

Та переводит свои глаза на мою форму, потом в выцветших от старости глазах загорается светлячок узнавания. Своим скрипучим голосом она произносит:

— Фриц? Ты?

— Я, миссис Джеймисон. Фриц Штейнбаум. Вы про мою семью что-нибудь знаете?

Она на мгновение умолкает, потом вдруг начинает плакать. Сквозь рыдания она говорит…

— Нет у тебя семьи больше, Фриц. Нет. Мэри пошла за продуктами, карточки отоварить. Сегодня утром. Бомба прямо в очередь легла…

Она что-то ещё говорит, но я не слышу. Я медленно бреду прочь. Земля пошатывается у меня под ногами, но я иду. Нет больше никого. Ни жены, ни моего маленького чуда. Всего одна бомба. Одна…

На дюнах ревут танки. ЛК-13 прошли уже метров на шестьсот вперед, но громоздкие ЛК-7 застряли в песке. Размотанные дорожки из проволочной сетки помогают слабо. А по циферблату секундомера неумолимо бежит стрелка. Ну, обезьяны страховидлые, я вам сегодня на разборе устрою незабываемую встречу с Кузькиной матерью!

— Щаденко, полный вперед! Никольский, связь!

И уже в микрофон!

— Орел! Орел! Я — Утес! Немедленно вернуться и взять по двое «соколов» на буксир! Сокол! Сокол, твою мать! Перестань песок копать! Разложить дополнительный слой дорожек!

В шлемофоне отзываются комбат-два капитан Сенявин — Орел и комбат-три капитан Савчук — Сокол. Одновременно с ними в передачу вклинивается комбат-раз подполковник Рубашевский — Беркут, спешащий отрапортовать, что поставленную задачу выполнил успешно. Я посылаю его на следующий рубеж. Рубашевскому хорошо: в его батальоне тяжелых танков нет и в помине, зато имеется рота плавающих Т-40, которая и выскочила на берег первая и дождалась подхода остальных танков батальона. ЛК-13 по песку идут относительно спокойно, в отличие от Т-34М, которые были у нас сначала. Но у 13-х «Корниловых» гусеницы пошире, потому-то я и вопил в штабе благим матом, пока не получил то, что требовалось… Черт побери, время идет, а четвертый батальон даже не начинал высадку!

— Кречет, Кречет! Я — Утес! К берегу! Аппарели опустить. Орудия — к бою! Приготовиться к отражению возможной контратаки противника!

Десантные суда подходят к берегу. Носовые сходни откинуты, башни ищут цели. Хвала небесам, здесь все в порядке.

На берегу срочно раскатывают рулоны сетки, и, грохоча дизелями, танки Орла начинают буксировку. Медленно, но верно громады седьмых «Корниловых» ползут по пляжу и дюнам.

— Сокол! Веди своих след в след!

Тяжелые танки вылезают на гребни дюн и останавливаются, застыв как несокрушимые форты. Впрочем, если у «томми» не появится чего-нибудь, способного пробить 12 см лобовой брони, то эти форты и впрямь несокрушимы. Кречет начинает высадку. Медленно, медленно…

Последние танки проходят пляж, и полк собирается в три батальонные колонны, прикрытые боевым дозором Рубашевского. Хорошо, учения окончены.

— Учения окончить! Двигатели глуши! Комбаты, ко мне!

Ко мне торопятся четверо офицеров. Наша бригада — четыре батальона, 201 танк. Все батальоны смешанного состава. В первом батальоне рота легких танков и две средних, во втором и четвертом — две роты средних и рота тяжелых, в третьем — рота средних и две роты тяжелых.

— Значит так. Рубашевский — удовлетворительно. Бремер — удовлетворительно. Сенявин и Савчук — плохо, соратники, очень плохо! Вы что, Навуходонсоры необъятные, не соображаете, что «семерки» в песке вязнут? Двенадцатый раз высаживаемся и двенадцатый раз Вы, имбецилы, увязаете в дюнах! Прошу заметить, что это еще нам не оказывают сопротивления. А если бы оказывали? Вы еле-еле уложились в норматив! Почему Рубашевский и Бремер могут перекрыть норматив на двадцать две минуты, а Вы, верблюды беременные, только-только две с половиной минуты отыграли?! В общем так, Савчук: сегодня своим можешь сказать, что если они не научатся быстро и ровно разматывать дорожки, то я Вам, баранам вислозадым, найду службу поспокойнее. Севморпуть охранять. Сенявин, крокодил ты, архиерейский, это и к тебе относится!..

…А вечером, в небольшом чухонском поселке с непривычным для русского уха названием Роослепа, нас раскатывал в блин комкор Горбатов. Комкор — как закон: суров, но справедлив, потому и влетело всем. Мне перепало за то, что моя бригада, хотя и обогнала всех по среднему превышению норматива высадки (двенадцать минут — это Вам не семечки!), но долго возились с выходом тяжелых танков на рубеж. Родимцев схватил свое за то, что его парашютисты слишком медленно собирались воедино после выброски. Полковнику Одинцову досталось за то, что его бригада при высадке умудрилась утопить три бронетранспортера. Правда, по нормам потерь можно утопить по два БТРа на батальон, но кого здесь волнуют нормы?…

Вечером мы сидим в малюсенькой пивной, алюс-баре, как это именуется здесь. После прибытия в Эстляндскую губернию наш корпус изрядно поднял благосостояние местного населения, увеличив потребление водки и пива разиков в двести, а также занеся в эти забытые Богом места привычку употреблять коньяк, вино, икру, шоколад и табачные изделия кроме трубочного табаку.

Удивительно подбираются компании: наша бригада теснее всего сошлась с десантниками Родимцева, Одинцов почему-то выбрал себе в друзья штурмовой полк Моспанова, артиллеристы накоротке сошлись с катерниками и разведкой. Единственным логичным дуэтом в этой пестрой компании оказалась близкая дружба транспортников — авиаторов и флотских. Правда, нужно заметить, что собраться всем вместе в этом алюс-баре просто не представляется возможным. Поэтому, здесь остаются только те, кто пришел первыми и их друзья, остальные могут идти восвояси. В Роослепа имеются еще пара трактиров и маленькая харчевня, нахально присвоившая себе название «ресторация». Но в этих местах стоит никогда не выветривающийся запах жареной рыбы. Нет, салака с брусникой — это вкусно, но каждый день — брр!