Чтение онлайн

Представители компании «Боинг», летевшие из штата Вашингтон, уже заявили, что полный отказ оборудования на 777-м «технически невозможен». Вице-президент «Реджис эйрлайнс», поднятый с постели дома в Скарсдейле, настаивал, что первичный осмотр самолета после снятия медицинского карантина должны провести специалисты его компании. (На сей момент главной причиной смерти пассажиров и экипажа считался отказ вентиляционной системы.) Посол Германии в США и несколько сотрудников посольства по-прежнему ожидали, когда им передадут дипломатический чемоданчик. Эф пока держал их в Сенаторском зале «Люфтганзы» в первом терминале, чтобы они немного поостыли. Пресс-секретарь мэра строил планы насчет пресс-конференции во второй половине дня. Комиссар полиции прибыл со своим начальником контртеррористического отдела в передвижном командном пункте Нью-Йоркского управления полиции.

К десяти часам утра в самолете оставалось около восьмидесяти трупов. Идентификация шла быстро благодаря сканированию паспортов и детальному списку пассажиров с привязкой к креслам.

Во время перерыва, полагающегося, чтобы передохнуть от защитных костюмов, Эф и Нора решили посовещаться с Джимом, для чего им пришлось выйти за пределы изоляционной зоны. Фюзеляж «боинга» оставался в пределах видимости – он возвышался над ширмами. Аэропорт имени Джона Кеннеди возобновил работу: садились и взлетали самолеты; в вышине взвывали и затихали двигатели, меняя режимы тяги; даже в ангаре чувствовалось колыхание воздуха, вызванное движением больших машин.

– Сколько тел может принять Управление судмедэксперта на Манхэттене? – спросил Эф, прикладываясь к бутылке с водой.

– Территориально аэропорт относится к Куинсу, – напомнил Джим, – но ты прав: Манхэттен оснащен гораздо лучше. Мы собираемся распределить тела жертв между Манхэттеном, Куинсом, Бруклином и Бронксом. В каждое управление передадим примерно по пятьдесят тел.

– А как мы их доставим?

– На грузовиках-рефрижераторах. Судмедэксперты говорят, что так они перевозили останки погибших во Всемирном торговом центре. Грузовики возьмем на Фултонском рыбном рынке, это в южной части Манхэттена. С ними уже связались.

Эф часто думал, что их борьба с болезнями похожа на действия бойцов Сопротивления в годы Второй мировой войны. Он и его команда сражались из последних сил, в то время как весь остальной мир вел повседневную жизнь, пытаясь не придавать особого значения оккупантам – вирусам и бактериям, которые грозили его уничтожить. В этом сценарии Джим был ведущим подпольной радиостанции, бегло говорящим на трех языках; он мог обеспечить свободный вывоз из Марселя чего угодно – от сливочного масла до оружия.

– Из Германии нет ответа? – спросил Эф.

– Пока нет. Они закрыли аэропорт на два часа. Провели полную проверку. Больных среди сотрудников нет, в больницы никто с острым заболеванием не обращался.

– Как-то нелогично все! – с неожиданной горячностью воскликнула Нора. – Концы с концами не сходятся.

– Продолжай, – согласно кивнул Эф.

– У нас самолет, полный трупов. Если бы причиной смерти был газ или какой-то аэрозоль в вентиляционной системе – не важно, как он туда попал, по чьей-то воле или случайно, – они все не умерли бы так… Нет, я просто должна это сказать: не умерли бы так мирно. Они задыхались бы, размахивали руками. Блевали. Синели. Люди разного сложения и конституции умирают по-разному – кто быстро, кто долго. Плюс ко всему паника. А здесь… если произошло заражение, то мы имеем дело с каким-то совершенно новым, неизвестно откуда взявшимся патогенным фактором. Мы никогда раньше ни с чем подобным не сталкивались. И это говорит только об одном: перед нами дело рук человеческих, продукт, созданный в лаборатории. Но вместе с тем вспомните: умерли не только пассажиры, самолет тоже умер. Как если бы нечто, непостижимое нечто, способное распоряжаться жизнью, поразило самолет и выключило все, что там находилось, в том числе и людей. Но это ведь не совсем точное описание! По той причине, что… И вот тут я хочу задать, как мне представляется, самый важный вопрос: кто открыл люк? – Она пристально посмотрела на Эфа, потом на Джима, снова на Эфа. – Ну да, возможно, был перепад давления. Возможно, люк уже был открыт, его прижимало давлением, потом давление сравнялось, вот крышка немного и выдвинулась. Гладко? Вполне. Мы можем найти такие же милые объяснения всему чему угодно, ведь мы ученые, ученые-медики, это наша профессия.

– И еще шторки, – добавил Джим. – Во время приземления пассажиры всегда смотрят в иллюминаторы. Кто их опустил?

Эф кивнул. Все утро он пристально вглядывался в каждую мелочь, теперь же имело смысл сделать несколько шагов назад и взглянуть на эти странные события в более широком ракурсе.

– Вот почему четверо выживших могут быть ключом к разгадке. Если они что-то видели.

– Или хоть что-то поняли, – добавила Нора.

– Состояние всех четверых тяжелое, но стабильное, – сообщил Джим. – Они находятся в инфекционном отделении Медицинского центра Джамейки [20] . Капитан Редферн, третий пилот, тридцать два года. Адвокат из округа Уэстчестер, женщина, сорок один год. Программист из Бруклина, сорок четыре года. И музыкант, знаменитость Манхэттена и Майами-Бич, тридцать шесть лет. Его зовут Дуайт Муршейн.

Эф пожал плечами:

– Никогда о нем не слышал.

– Он выступает под псевдонимом Габриэль Боливар.

– Ого! – вырвалось у Эфа.

– Ну и ну! – удивилась Нора.

– Он летел инкогнито первым классом. Никакого жуткого грима, никаких идиотских контактных линз. Когда пресса прознает, будет жарко.

– Выжившие как-либо связаны между собой?

– Пока мы ничего не усмотрели. Возможно, медицинская экспертиза что-нибудь да выявит. Они были в разных салонах. Программист летел экономклассом, адвокатша – в бизнес-классе, певец – в первом. Капитан Редферн, само собой, – в кабине экипажа.

– Да, задачка, – произнес Эф. – Но уже кое-что. Если, конечно, они очнутся. И проживут достаточно долго, чтобы ответить на наши вопросы.

К ним подошел офицер управления.

– Доктор Гудвезер, вам лучше вернуться, – сказал он. – Они что-то нашли. В грузовом отсеке.

Через грузовой люк, расположенный в самом низу фюзеляжа 777-го, выкатывали металлические контейнеры с багажом, чтобы в ангаре их открыла и проверила служба биозащиты. Зайдя в грузовой отсек, Эф и Нора обогнули оставшиеся контейнеры – из них составился целый поезд, но колеса были пока застопорены – и прошли дальше.

В дальнем конце грузового отсека размещался длинный прямоугольный ящик – деревянный черный, очень тяжелый на вид, похожий на огромный шкаф из нелакированного эбенового дерева, лежащий лицевой частью вверх. Размеры впечатляли: примерно два с половиной метра в длину, чуть ли не полтора в ширину и метр в высоту. Побольше, чем солидный холодильник. По краям верхней крышки шла замысловатая резьба: лабиринт завитушек, сопровождаемый письменами на каком-то древнем или стилизованном под древний языке. Многие завитушки напоминали фигурки людей, эдакие плавные текучие человеческие формы… или же, если напрячь воображение, кричащие лица.

– Его еще никто не открывал? – спросил Эф.

Офицеры управления покачали головой:

– Мы к нему не прикасались.

Эф заглянул за ящик: на полу лежали три оранжевые стяжные ленты; стальные крючья на их концах, как и положено, были зацеплены за петли в полу.

– А ленты?

– Когда мы пришли, они уже были расстроплены.

Эф оглядел грузовой отсек.

– Это невозможно, – сказал он. – Не будь эта штука закреплена во время полета, она повредила бы багажные контейнеры, а может, и внутреннюю обшивку отсека. Где бирка? Что значится в списке грузов?

Один из офицеров держал в руке, облаченной в перчатку, несколько ламинированных листов бумаги, схваченных скрепкой:

– В списке его нет.

Эф подошел, чтобы взглянуть самому:

– Быть такого не может.

– Единственный нестандартный груз, указанный здесь, если не считать трех комплектов клюшек для гольфа, – это каяк.

Мужчина указал на боковую стену, у которой, закрепленный такими же оранжевыми лентами, лежал каяк, весь в багажных наклейках разных авиакомпаний.

– Позвоните в Берлин, – велел Эф. – Должна ведь у них быть какая-нибудь запись. Кто-то наверняка помнит этот ящик. Он весит самое малое килограммов двести.