Чтение онлайн

Серьезный кризис возник в нациях Запада, которые уже казались «моноэтническими». Меньшинства, изначально воспринимавшиеся как часть единой нации, начинают от нее отторгаться. Так, в Испании после реформ конца 1970-х — начала 1980-х гг., когда статус полунезависимых автономий был предоставлен Каталонии, Галисии и Стране басков (с признанием местных языков наравне с официальным испанским), а впоследствии — еще 14-ти национальным регионам, практически был запущен процесс распада страны, когда испанцы ощущают себя в значительно большей степени представителями национальных общностей, чем гражданами одной страны. 70

Другой пример — отторжение от нации жителей колоний. Так, до 1962 г. жители британских колоний приравнивались к жителям Великобритании. Однако Закон об иммиграции установил, что только те граждане Содружества, которые были в родстве с Великобританией, могут считаться ее подданными. 71 Это было сделано в качестве предотвращения угрозы инокультурной иммиграции.

В конце ХХ в. этничность «очнулась» и взбунтовалась. И дело не только в том, что практически все нации Запада уже стали многоэтническими в результате крупномасштабного завоза дешевой рабочей силы — проснулось этническое сознание, казалось бы, уже давно ассимилированных народностей. Рухнула универсалистская утопия Просвещения, согласно которой в современном гражданском обществе индустриальной цивилизации этничность должна была исчезнуть. Эта утопия и заложила фундаментальный конфликт между нацией и этносами (конфликт, которого на длительный исторический период избежали и Российская империя, и Советский Союз).

Яркий пример — политизация национальных меньшинств Латинской Америки. Там растет интерес коренного индейского населения к участию в политической жизни. Если в Чили, Аргентине, Уругвае (Т. Васкес) и Бразилии (Л. да Силва) креолы и выходцы из Европы совершают левый поворот относительно плавно, то в Боливии, Эквадоре (Р. Корреа) и Венесуэле автохтоны требует радикальных перемен, и там борьба против социальной дискриминации и засилья транснациональных компаний соединилась с протестами против доминирования креолов. 72

Как показал мировой опыт нациестроительства (и «демонтажа» народов), в парадигме конструктивизма действительно создаются и эффективно применяются технологии «этнической инженерии». Большими проектами были формирование европейских наций в Новое время, создание совершенно новой нации США, создание в XIX в. германской нации и многих народов Восточной Европы, «пересборка» китайской нации в XX в., «сборка» индийской нации по проекту Ганди-Неру, «пересборка» российской имперской нации в «советский народ», сборка нового немецкого народа в проекте фашизма и ряд других.

Сравнивая две главных концепции возникновения этнических общностей (примордиализм и конструктивизм), мы вскользь говорили, под влиянием каких условий и при участии каких социальных сил и общественных институтов складываются эти общности и превращаются в народы и нации. Рассмотрим теперь главные условия и силы подробнее.

Разнообразие ситуаций, в которых действуют эти силы, столь велико, что выявление жестких закономерностей почти невозможно — всегда находятся примеры, которые в данную закономерность не укладываются. Поэтому любая книга по этнологии полна противоречий. Когда автор говорит о действии какого-либо фактора, повлиявшего на образование народа, ему всегда приходится прибегать к абстракции, заостряя внимание на роли именно этого фактора, иначе рассуждение утонет в оговорках. В другом разделе и в другом контексте тот же автор приводит пример, как будто опровергающий сделанный ранее вывод, и читатель оказывается в затруднении.

Ничего не поделаешь: этногенез — система, обладающая большим разнообразием связей, и притом очень динамичная. Говоря о действии какого-то одного фактора в созидании этнических связей, приходится прибегать к абстракции, предполагая что действие (или бездействие) этого фактора происходит при прочих равных условиях. Этот метод мысленного эксперимента сложен — надо в уме держать всю систему и быстро «пробегать» разные комбинации, чтобы представить себе роль именно того фактора, который мы в данный момент обсуждаем.

Здесь мы будем говорить именно о ядре проблемы, лишь вскользь упоминая о фактах, когда обсуждаемая сила созидания бездействует.

Роль земли (территории, ландшафта)

Этнологи всех направлений подчеркивают роль земли в сплочении народа (нации). Одни говорят о «почве» (отсюда название одного из течений в национализме — почвенники), другие о территории, третьи, по-научному, о биогеоценозе. На обыденном языке мы говорим родная земля, имея в виду не тот населенный пункт, где родились мы лично, а землю, породившую наш народ. Родная земля часто приобретает этнически окрашенный облик: «О, русская земля, ты уже за холмом».

Помимо самой земли (ландшафта и территории) влияние на этногенез оказывает и такая символическая вещь, как граница. Граница территории уже в самых древних государствах приобретала священный смысл — она определяла пространство родной земли и часто становилась этнической границей. Внутри нее живет наш народ. Некоторые этнологи считают, что граница — это превращенный в часть культуры присущий животным инстинкт гнезда, норы (в общем, «периметра безопасности»). Замкнутая ограда, даже символическая, есть условие «морального и физического комфорта» — как для отдельной семьи, так и для народа. Согласно легенде, император Цинь Шихуанди, объединивший китайские царства, первым делом объехал границу нового государства.

П.Б. Уваров пишет: «Главной функцией монарха (и власти как таковой) является прямое, буквальное создание пространства определенности. Монарх, как верховный легитиматор, берет на себя обязанность установления порядка, т. е. состояния определенного соотношения элементов действительности, соответствующих Истине. При этом монарх выступает в качестве верховного легитиматора как социального, так и физического пространства. В деятельности традиционных правителей эти два пространства легитимации неразрывно взаимосвязаны, что, собственно говоря, вполне соответствует «фундаментальному императиву относительного единства управленческих институтов» Т. Парсонса: «Осуществление нормативного порядка среди коллективно организованного населения влечет за собой контроль над территорией». 73

В связи с границами, особенно в зонах межцивилизационного контакта, в некоторых случаях возникали устойчивые фобии — страх перед иными народами, якобы представляющими угрозу целостности «своего» пространства. К числу таких укорененных страхов относится и русофобия Западной Европы, иррациональное представление русских как «варвара на пороге». Она сформировалась как большой идеологический миф четыре с лишним века назад, когда складывалось ощущение восточной границы Запада. А. Филюшкин пишет: «Время появления этого пропагандистского мифа в европейской мысли эпохи Возрождения фиксируется очень четко: середина — вторая половина XVI в. Это время первой войны России и Европы, получившей в историографии название Ливонской войны (1558-1583). Как мировые войны в конечном итоге очерчивали границы мира, так и Ливонская война окончательно обозначила для западного человека восточные пределы Европы. Теперь последняя кончалась за рекой Нарвой и Псковским озером». 74

Можно сказать, что пространство и народ создают друг друга. Этносы складывались, коллективно думая о своем пространстве и пространстве значимых иных. Это уже было не безучастное физическое пространство, а пространство человеческое. Как говорят, происходила доместикация (одомашнивание, приручение) пространства. Французский антрополог А. Леруа-Гуран пишет, что на развитие племен и народов повлияли два разных типа восприятия пространства — динамический и статический.