Чтение онлайн

— И он женится на дочери безыменного человека низкого происхождения?!

— Для него я не безыменный и не низкого происхождения человек. Я открыл ему, что мой род не ниже его рода.

— Ты насказал ему, что происходишь от самого царя Гиерона сицилийского, как про Спартака говорили, что он попавший в рабство потомок фракийских царей?.. ха, ха, ха!.. высокий род, да только… линия не прямая, а косвенная… без документов.

— У меня нет документов, но есть то, что их важнее, — свидетели.

— Такие же, как ты, кинжальщики?.. бедный Аврелий!

— Аврелий вовсе не неопытный юноша, как ты полагаешь. Это очень умный и уже бывалый на войне человек; ему 27 лет; он никогда не был ни простаком, ни игроком, ни мотом; никакие усилия его матери-злодейки не могли совратить его в заговор. Амариллу он много раз видал в домах Семпрония и Нобильора; она ему нравится.

— Но его отец…

— Узнав тайну моего рода, сочтет за честь родство со мной.

— К кому же ты теперь поступишь на службу, высокородный павлин в вороньих перьях?

— Никому я теперь не стану служить. Я теперь вольный человек. Служба моя кончена. Я сделал все, что поручила мне Люцилла: отмстил Катилине, приняв деятельное участие в мерах против заговора, спас тебя, утешил Семпрония и успокоил скорбную тень Тита-Аврелия, увлеченного красавицей в могилу, похоронив его прах. Мне больше нечего делать. Я отдам мою дочь за сенатора и исчезну.

— Не лги! ты не дух.

— Певца вы больше не увидите.

— Ты честно исполнил твой долг. Прав Семпроний!.. он сказал, что его дочь не могла бы того сделать, что сделал ты, таинственный певец. Даже зная, что ты любил меня по приказу, я не чувствую злобы на тебя; когда ты уйдешь, я буду вспоминать тебя с благодарностью.

— И вспоминать, хоть изредка, те блаженные для меня дни, когда мы вместе бродили по лесам и горам? Вспомнишь?

Художник томно вздохнул.

— Да, Электрон, вспомню; были ли, в самом деле, те дни блаженными для тебя, я не уверен, но для меня они из тех, что не повторяются в жизни. Тогда впервые узнал я прелесть истинной дружбы, — дружбы без женщин, вина и азартной игры… дружбы чистой, как я полагал… о, если б это было не напускное!.. если б ты был не наемником!

Сказав это, художник заплакал.

— Теперь я больше не наемник; я — вольный человек без службы; я не пойду служить даже тебе, если ты не хочешь любить меня по-прежнему.

— Дай мне твою честную руку!.. благодарю тебя за все, что ты для меня сделал!

Руки крепко пожали одна другую, и мир был снова заключен. Преграда к дружбе мгновенно рушилась от этого рукопожатия.

— Друг! — шепнул художник.

— Милый! — ответил певец.

— Я не могу не любить тебя!.. я не могу жить без тебя!.. обманывай меня опять, сколько хочешь, твои обманы не оскорбят меня больше; только не уходи, не покидай меня!

Друзья поцеловались.

— Ты плачешь, — сказал художник, — твое сердце не камень; нет!

— У меня каменное сердце. Нарцисс!.. Квинкций!.. милый друг!.. если б мое сердце не было подобно камню, то погибли бы мы оба.

— Эти слезы… эти рыданья… ах, я верю, верю тебе опять!

— Ты не скажешь, что дружба моя была фальшивой дружбой наемника, когда узнаешь мое тайное имя, узнать которое ты страстно добивался давно. Аврелий узнал это имя и лишил меня моих чар.

— Аврелий узнал твое волшебное имя!.. Аврелий знает больше, чем я!..

— Когда он выдаст мою тайну, я должен исчезнуть. Волшебство мое кончилось.

— Если б я узнал это имя, то никогда не выдал бы твоей тайны.

— Эта тайна убила бы тебя.

— Аврелия она не убила, а меня…

— Аврелий узнал ее уже не рано, когда, все равно, близилось это время. Пойдем в господский дом!

В мансарде под крышей рыбачьей хижины было две комнаты. В одной из них спала гордая Люциана, а в другой, что попросторней, Амарилла и Гиацинта.

Был уже довольно поздний час в ночь возвращения певца. Внизу в хижине уже все улеглись, только младшие ребятишки неугомонно орали, то один, то другой, на что привычные взрослые мало обращали внимания.

Подруги сидели рядом, за неимением мебели, на полу около раскрытого сундука Гиацинты.

— Всех нас родители назвали по указанию судьбы, — сказала между прочим Гиацинта, перебирая разные красивые вещицы, — меня, потому что госпожа Росция принесла матушке при поздравлении букет из первых гиацинтов, расцветших в ее саду. Я родилась в Риме, когда матушка была актрисой, а батюшка за морем был. Брата Церинта назвали так, потому что в тот день ночевал у нас купец Церинт; Люциана рождена в самый момент восхода солнца; Нарцисс получил имя в честь Нарцисса-отшельника, приходившего тогда, а он редко сюда ходит. Все мы названы по указанию судьбы, а твои родители, Амарилла, дали тебе имя не подходящее. Отец дал тебе имя, происходящее от любви, и продал нам… какая же это любовь?!

— Отец ли он мне, Гиацинта… сомневаюсь я в этом. Я не могу звать певца отцом… я привыкла видеть в нем только болтуна, нарушителя нашего спокойствия. Мое имя не от любви, а от горечи взято; горькая моя жизнь, точно полынь. [51] Милая Гиацинта, ты меня любишь, как сестру, а я погублю твое счастье.

— Погляди, какой пестрый платок!.. это новый у меня. Отгадай, кто подарил.

— Кай-Сервилий?

— А вот и не он совсем.

— Ну, твоя мать.

— И не матушка. Что ты такая скучная, Амарилла? ты похожа на рыбу, которую потрошить собираются. Странный у тебя характер!.. если б меня просватал отец за Никифора, да я день и ночь стала бы хохотать и прыгать… чем он тебе не люб?

— Никифор люб мне, как брат родной, но я знаю, что тебе он люб больше, чем брат. Ты умрешь, если тебя за него не отдадут.

— Это настоящий египетский платок; в Египте их девушки на головах носят вот так.

Краснощекая, прекрасная рыбачка кокетливо повязала свою голову новым пестрым платком.

— Красиво? — спросила она, улыбаясь и вертя в руках маленькое жестяное зеркало.

— Очень, — ответила Амарилла.

— Не сказывай, милая, отцу!.. мне его подарил наш Никифор.

— Будешь ты, Гиацинта, плакать от меня!.. твой отец отдаст меня за Никифора.

— А может быть и не отдаст, потому что матушка не хочет. Да что Никифор!.. люблю я его… ах. как люблю!.. а все-таки он не купец. Если бы мне нашли жениха богатого-то я и Никифора забыла бы со всеми его платками. Ах, если б купец посватался!.. посадил бы он меня в хорошую комнату на мягкое кресло и целый день позволил бы жевать сласти… как было бы хорошо, Амарилла!.. дал бы мне купец самой душистой помады из нарда или мирры… у меня есть одна банка… я ее не употребляю, а только нюхаю… ведь другую-то не получишь!.. подарил бы мне купец резную гребенку с амурами, сшил бы мне платье желтое с золотыми полосами и цветами, настоящее пергамское парчовое. Эх, провоняли мы тут рыбой!.. какие тут женихи, Амарилла!