Чтение онлайн

Владимир стоит перед строем. Шлем с очками держит в руке. Горячий ветер теребит светлые волнистые волосы, сушит влажную от пота гимнастерку. Обычно мягкий, неторопливый, голос его сейчас полон негодования:

– Это надо видеть, товарищи! Иначе трудно поверить. Старики, женщины, дети. Их тысячи. Нескончаемые колонны. Кто на телеге, кто сам тележку тянет. Разве не видно, что это не войско? Видно. А "мессеры" заходят, пикируют. Будто на полигоне. И бьют... бьют... Это ужасно, товарищи! Фашисты - это не люди, они хуже зверей. Их надо бить, уничтожать. Ни одной пулеметной очереди впустую, ни одной бомбы! Только в цель, только на уничтожение извергов!

И вот она, цель - техника и живая сила в деревне на правом берегу реки Оскол. Танки, самоходные установки, автомашины. На дорогах, в оврагах! Здесь же и штаб, самый большой дом в этой деревне. Жуков и Константинов опознали его по стоявшим рядом машинам-фургонам, в которых немцы возят штабное имущество, по легковушкам, на которых разъезжает командование.

– Штаб!
– кричит Владимир, сбросив светящую бомбу.- Посмотри, Алеша, по-моему, я не ошибся.

– Нет, не ошибся, - подтверждает летчик.

– Разворот на курс!..- командует штурман.- Доворот влево! На боевом...

Под крылом две бомбы по сто килограммов. Деревня, если смотреть сверху, - два ряда домов, одна недлинная улица. Посередине ее под прямым углом пересекает дорога. Дом, в котором размещается штаб, справа, у самой дороги, во втором дальнем ряду улицы. В него и целит Владимир, Зенитки пока не бьют.

– Бросаю!..

Бомба упала рядом с домом. Взрывная волна подняла и разметала крышу, разрушила строение. Светящая бомба еще не погасла, и результат удара был хорошо виден.

– Вряд ли кто там из фашистов уцелел!
– кричит Владимир в восторге.- А теперь, Леша, давай довернем к оврагу, бросим бомбу на технику!

Вместе с войсками отступает и авиация. Отходя к Дону, одну за другой меняет полевые площадки и полк майора Хороших. Ночью экипажи летают на боевое задание, а утром, едва позавтракав, летят на другую точку. Отдохнуть некогда, поесть негде. Обед, приготовленный на старом аэродроме, попадает на новый лишь к вечеру. Летчики, штурманы валятся с ног от усталости. Спят где придется: в кабине, на чехле под крылом самолета, в кустах возле стоянки.

Едва задремав, Владимир слышит, что кто-то зовет его по фамилии, толкает в плечо. Глаза открыл - перед ним адъютант эскадрильи Дмитрий Комаров, поясняет: надо лететь на разведку.

– Днем? На разведку?
– спрашивает Владимир и чувствует, как по спине побежал холодок: дневная разведка - это явная гибель. В лучшем случае вынужденная посадка на подбитой машине.- А с кем я полечу? Жукова же нет, убыл в Воронеж, оттуда должен пригнать самолет.

– Зря тебя разбудил, - говорит Дмитрий, - досыпай и радуйся. Полетят Оглоблин и Марченко.

– А чего радоваться?
– прикидывается Владимир.

– Как чего?
– усмехается Комаров.- Есть возможность остаться в живых. Двое уже не вернулись.

– Кто?
– вскинулся Владимир.

– Кочетков со штурманом Галичем...

На разведку ушли Оглоблин и Марченко. Согласно заданию штаба дивизии, им предстояло узнать обстановку, определить, куда продвинулись мотоколонны противника и каков их состав; где находятся железнодорожные эшелоны с войсками и техникой и в каком направлении движутся; места сосредоточения войск и их примерная численность...

Все это они определили, узнали, разведали. За эту разведку, за ценные сведения, доставленные командованию фронта, Оглоблин был потом награжден орденом Ленина. А Марченко... Это был его последний полет.

Они уже возвращались домой, шли в стороне от дороги, по которой двигались наши войска - большими и небольшими отрядами, группами. Один отряд - человек шестьдесят пеших бойцов - привлек их внимание: бойцы шли в маскировочных халатах. Увидев, что самолет идет прямо на них, они разбежались в разные стороны, вернее, рассредоточились и обстреляли его из автоматов.

Оглоблин, подумав, что его по ошибке обстреляли свои же бойцы (потом оказалось, что это были фашисты-десантники), взял курс на свой аэродром. Но спустя какое-то время почувствовал, что со штурманом что-то случилось. В беспокойстве оглянулся назад. И точно, Марченко сидел бледный, безжизненный, запрокинувшись на борт кабины. "Может быть, ранен", - подумал Оглоблин и приземлился здесь же, в степи, надеясь оказать штурману помощь. Но помощь уже не понадобилась, Марченко был мертв. Оглоблин снова взлетел и приземлился на аэродроме, где вместе с двумя полками располагался и штаб дивизии. Там он доложил о выполнении боевого задания, там и оставил Марченко. В самолете насчитали более двадцати пробоин.

Несчастье кольнуло Владимира в самое сердце: Василий Марченко был его близким другом. Хорошим штурманом был, храбрым воином, мечтал о победе. Не просто об этом мечтать в такое тяжелое время, а он ничего, крепко держался. Бывает, иной и не выдержит, расслабится: "Куда же еще отступать? За Оскол отступили. Дон уже рядом. И Волга недалеко. А куда отступать после Волги?" Марченко злился: "Никуда! Понятно? Никуда! У Волги немцам шею свернем..."

Нет уже Марченко, а он будто живой перед глазами. Жесткие черные волосы, резко очерченный рот, смелый открытый взгляд.

– Константинов! Комэск передал: пока не вернется Жуков, будешь летать с Оглоблиным...

Летчик Оглоблин... Владимир познакомился с ним в запасном полку, когда учились летать на У-2, готовились к фронту. Казарма была большая, длинная. Из дальнего угла доносились звуки гармоники, кто-то упорно, настойчиво подбирал мелодию из кинофильма "По щучьему велению". Владимиру вспомнились слова:

Ветры буйные, метели, пожалейте вы Емелю.

Ой морозец ты мороз, ты Емелю не морозь...

– Кто это там пиликает?
– спросил Владимир, но ему никто не ответил: все понемногу учились играть на гармонике.

Однажды, когда он отдыхал после ночного дежурства, в казарме снова послышалась знакомая мелодия. Кто же этот упрямец? Владимир поднялся и прошел в дальний угол казармы. У печки, прислонившись спиной, сидел парень, ни дать ни взять, настоящий Емеля. Белые вихри, нежное румяное лицо, голубые глаза. Вместо гимнастерки на нем свитер.

– Ты кто?
– сердито спросил Владимир.