Чтение онлайн

За окном воробьи, дымясь, падают с провода.

Его выкатывают на каталке, он еще дергается, лицо заиндевело от инея. Коррозия. Аккумуляторная кислота. Техник поворачивается ко мне.

— Осторожней с этой дубиной. Я его знаю. Держи его!

О силе воли не может быть и речи.

— Держи его! Черт! Теперь будем работать только с теми, кто принял сэконал.

Зажимы впиваются в мои запястья и щиколотки.

В графитовой мази железные опилки, царапают виски.

Он что-то сказал мне, когда подмигивал. Рассказывал что-то.

Надо мной кто-то наклоняется, подводит два паяльника к кольцу на голове.

Машина выгибает меня.

Воздушная тревога.

Когда с горы спускался, на пулю нарвался. Там враг стоит и там стоит. Смотри прямо в дуло — и будешь убит, убит, убит.

Мы вышли из полосы тростника у самой железной дороги. Прикладываю ухо к рельсу, он обжигает щеку.

— Ничего ни с той, ни с этой стороны, — говорю я, — на сотню миль ничего…

— Хм, — говорит папа.

— Мы же так всегда бизонов слушали: воткнешь нож в землю, возьмешься зубами за рукоятку — стадо слышно далеко, так?

— Хм, — снова говорит он, но ему смешно.

С другой стороны железной дороги полоска соломы с прошлой зимы. Собака говорит, что под ней мыши.

— В какую сторону пойдем, сынок?

— Пойдем через дорогу, так говорит собака.

— Что-то собака рядом не идет?

— Пойдет. Там птицы, вот что она говорит.

— А отец говорит, лучше охотиться вдоль насыпи.

— Лучше через пути у соломы, говорит мне собака.

Переходим железнодорожные пути — вдруг люди начинают вовсю палить по фазанам вдоль дороги. Похоже, наша собака забежала слишком далеко вперед и спугнула всех птиц с соломы.

Собака поймала трех мышей.

…человек, человек, человек, человек… Широкоплечий, высокий и мигает, как звезда.

Надо же, опять эти муравьи, вот сейчас я им задам, кусаются, черти. Помнишь, раз мы нашли таких муравьев, они были на вкус как укроп в маринаде? А? Ты сказал, что не укроп, а я говорил, укроп. А твоя мама, когда это услышала, дала мне взбучку: учишь ребенка есть букашек!

Х-м. Хороший индейский мальчик должен уметь выжить, питаясь чем угодно, если оно его не съест первым.

Мы не индейцы. Мы цивилизованные, и не забывай об этом.

Ты сказал мне, папа, чтобы я, когда ты умрешь, прикрепил тебя к небу.

Мамина фамилия была Бромден. И сейчас она Бромден. Папа сказал, что он родился только с именем, вписался в него, как теленок в развернутое одеяло, когда корова телится стоя. Ти А Миллатуна, Самая Высокая Сосна На Горе, и я самый большой индеец в штате Орегон, а может, даже в Калифорнии и Айдахо. Родился прямо на имя.

Ей-Богу, ты самый большой глупец, если думаешь, что истинная христианка возьмет имя Ти А Миллатуна. Ты родился с этим именем, ну и хорошо, и я родилась с именем Бромден. Мэри Луиза Бромден.

Папа говорит, что, когда мы переедем в город, с этим именем нам будет намного легче получить социальные гарантии.

Мужик гонится за кем-то с клепальным молотком, ох и всадит ему, если догонит. Снова вижу вспышки молний, разноцветный фейерверк.

Дзинь-дзинь-дзинь, дрожит рука, прячьтесь все от рыбака… раз, два, три, четыре, пять, тетка ловит кур опять… в небе гуси пролетают, мы сейчас их сосчитаем… первый полетел на юг, а второй вернулся в дом, третий сделал плавный круг над кукушкиным гнездом… тингл-тингл-тэнглтон, гусь летит — выходишь вон…

Так приговаривала моя старенькая бабушка. Мы часами играли в эту игру, сидя рядом с вяленой рыбой и отгоняя мух. Игра называлась «Тингл-тингл-тэнглтон». Я сидел с растопыренными пальцами, и бабушка на каждый слог отсчитывала один мой палец.

Дзинь-дзинь-дзинь (три пальца)… тетка ловит кур опять (двадцать три); с каждым слогом она ритмично касается моих пальцев своей черной, похожей на краба рукой, все мои ногти обращены к ней, как маленькие лица, и каждый хочет, чтобы именно его выбрал гусь.

Я люблю игру и люблю бабушку. Не люблю тетку, которая ловит кур. Не люблю. А вот гуся, что летит над кукушкиным гнездом, люблю. Люблю его и люблю бабушку. В морщинках у нее пыль.

В следующий раз я видел ее уже мертвой, на тротуаре в самом центре Даллза; труп обступили цветастые рубашки — индейцы, скотоводы, сельскохозяйственные рабочие. Отвезли ее на городское кладбище, засыпали глаза красной глиной.

Помню знойное предгрозовое послеобеденное время, когда дикие кролики забегали под колеса дизельных грузовиков.

После подписания контракта у Джо Рыба-в-Бочке было уже двадцать тысяч долларов и три «кадиллака». Но ни на одном из них он не умел ездить.

Вижу игральную кость.

Вижу ее изнутри, сам я на дне кубика. Я груз, заставляю кубик ложиться единицей вверх. Всегда единицей и всегда вверх. Они сработали так, чтобы выбрасывалась только единица, а я груз; меня окружают шесть бугров, как шесть белых подушек, — это шестерка на противоположной стороне кубика, она всегда внизу. А другая кость как сработана? Держу пари, тоже на единицу. Глаза змеи. Он играет в кости с шулерами, а я груз.

Посторонись, бросаю. Эх, дамочка, в карманах пусто, а так хочется новые парадные туфли. Получай. Вот это да-а!

Неудача.

Промок насквозь. Лежу в луже.

Глаза змеи. Снова его пробросили. Вижу над собой единицу. Не может никак выиграть своими шулерскими костями в маленькой улочке за продовольственным магазином в Портленде.

Улочка — это тоннель, здесь холодно, потому что солнце заходит. Можно я… проведаю бабушку? Пожалуйста, мама.

Что он сказал, когда подмигивал?

Первый полетел на юг, а второй вернулся в дом.

Не стой у меня на пути.

Черт тебя побери, сестра, не стой у меня на пути пути ПУТИ!

Мне метать. Э-э. Черт. Неудача. Глаза змеи.

Учительница сказала, у тебя умная голова, сынок, кем-нибудь вырастешь…

Кем, папа? Ткать ковры, как дядя Б. и П. Волк? Плести корзины? Или стану еще одним пьяницей-индейцем?

Послушай, механик, ты индеец?

Совершенно верно.

Должен признаться, ты отлично знаешь язык.