Чтение онлайн

– Будешь, Борис, будешь, — отступил Демидов. Он поднялся, опираясь на тяжелый набалдашник трости. – А теперь давайте, товарищи, к карте. Покажу вам два аэродрома. На одни из них мы перебазируемся в том случае, если…

– Если сломим противника и перейдем в наступление, — горячо перебил Румянцев.

– Если придется отступить и занять новый оборонительный рубеж, — поправил Демидов.

Румянцев вскочил с табуретки и кулаком ударил по пестрой карте района боевых действий. Его губы побледнели от гнева. В том месте, где опустился кулак, карта тотчас же покоробилась.

– Опять! — закричал он. — Противник еще не сделал ни одного выстрела, а мы... мы уже думаем об отступлении. На эту вот карту судьба всей нашей Родины поставлена! И с нас за эту судьбу жестоко спросят. Не только современники, но и потомки. Нельзя нам отступать дальше. Нельзя.

Демидов поднял на него тоскливые глаза, достал папиросу, но не зажег ее — сунул под два золотых зуба и чуть не перекусил.

— Все, что ли? Выговорился? Вот что я тебе скажу, товарищ комиссар. Не вздумай так агитировать наших хлопцев. Истерика плохой помощник, тем более, когда речь идет об обороне Москвы. Ты не хочешь отступать, да? А что ты прикажешь делать, если на их стороне реальное превосходство? И в силах, и в технике, да и в опыте, который мы только стали приобретать, а они за два года войны в Европе достаточно поднакопили. Не отступать? Остаться на аэродроме и сдать гитлеровцам все свои самолеты, а заодно сдаться в плен и самим? Поступить так, как они нам рекомендуют в своих листовках? — У Демидова потемнели глаза. Он снова встал и заходил по землянке. — Я, конечно, перегнул. Я знаю, ты предложил бы иное. Ты предложил бы не отступать, а драться до последнего самолета, до последней отстрелянной гильзы. Так?

— Хотя бы и так, — обессиленно ответил Румянцев и ладонью провел по мягким волосам.

— А ты забыл, Борис, что есть еще Главное командование, партия, Советская власть? Что любой их приказ, в том числе и об отступлении, для тебя закон? Неужели об этом нужно напоминать? Если они тебе указали новый рубеж, ты этот рубеж должен занять. Сказали: стой насмерть - погибнуть, но не отступить.

Демидов зажег спичку. Желтый огонек осветил его хрящеватый нос, болью сведенные лохматые брови.

— Разве, комиссар, я о войне и о наших неудачах думаю меньше твоего? — продолжал он медленно. — Или все, что вижу, приемлю за правильное?.. Вот знал я одного командира. Такой неброский с виду был старичок. Щуплый, худенький. Аккуратист высшей статьи. А кроме этого аккуратизма да сухости к подчиненным, никаких талантов я за ним не примечал. Но подчиненные говорили: «Наш командир человек настойчивый — он далеко пойдет». И что же ты думаешь? Пошел! Так и зашагал по военной лестнице. На четвертый день войны одно из его подразделений выбило немцев из какой-то деревушки! Не то чтобы и выбило, а попросту в тактическом отношении она для них была невыгодной, вот они, желая избежать потерь, и потеснились. А командир отдал приказ идти вперед. Впереди — большой узел сопротивления. Немцы одну группу растрепали. Он вторую посылает, третью. Почти полностью их уложил, но опорный пункт дня три продержал, а потом еле-еле свои телеса из окружения вынес. Так кто-то расписал этот бой в донесениях и в центральной печати, назвал командира этого чуть ли не полководцем, ну и понеслось. Ему и орден, и очередное звание... Его бы за напрасно погубленные жизни в трибунал надо, а он повышение получил. Вот оно как бывает. Но отменять боевую задачу даже в таких диких случаях никто не давал права. А перед нами ситуация другая, продуманная. И прямо тебе скажу: в штабе фронта уже все взвешено. Понял, Борис?

— Понял, Сергей Мартынович, — мрачно согласился старший политрук, — все понял. Да только на душе легче не стало. С тяжелыми думами буду людям нашим об этом говорить.

Его перебил телефонный звонок. Петельников взял трубку:

— Да, да! — весь настораживаясь, крикнул он. — В каком направлении? Курс восемьдесят шесть? Это же к нашему аэродрому, к городу. Есть. — Он бросил трубку в руки оперативного дежурного Ипатьева.

— Товарищ командир. К аэродрому идет разведчик Ю-88. Приказано поднять пару на перехват. А у нас в готовности только один летчик — лейтенант Стрельцов.

— Я с ним полечу — на перехват разведчика, — сказал Румянцев и потянулся за шлемом.

Истребители со звоном набирали высоту. Алеша Стрельцов шел сзади, чуть приотстав от своего ведущего. Он никогда бы не подумал, что в своем втором боевом вылете поднимется в паре с самим комиссаром полка. Он еще не знал, что такова фронтовая действительность: порой за один полет человек способен завоевать доверие однополчан. Иногда за целое десятилетие обычной, размеренной мирной жизни не раскроется человек так, как раскрывается он за день на войне.

Алеша пилотировал с особенной старательностью, желая порадовать комиссара. Земля была далеко внизу. Дымка висела над ней, и земля расплывалась темными пятнами лесов, зелеными пролысинами сенокосов, изгибами речушек. В воздухе согретые полуденным жарким солнцем желтели золоченые купола древних церквей Вязьмы.

— Внимание, он впереди под нами, — услышал в наушниках Алеша голос комиссара и не сразу понял, что речь идет о «юнкерсе».

Алеша крутил головой то вправо, то влево, стремясь обнаружить силуэт фашистского разведчика, но все было тщетно — он не видел самолета. Сердце гулко колотилось под комбинезоном. «Опять зевну, — думал он с испугом, — опять сделаю что-нибудь не так».

Его «ишачок», поставленный в вираж, лег на крыло. В зияющей пропасти между кромкой крыла и капотом своей машины Алеша заметил серебристый сигарообразный силуэт двухмоторного бомбардировщика. «Этот», — подумал он и выкрикнул от радости что-то неразборчивое.

Сейчас Алешу совершенно не волновали ни предстоящее снижение, ни атака, ни опасность быть пораженным очередями стрелка-радиста с фашистской машины. Он боялся только одного: как бы не упустить цель.

В ушах прозвучал ободряющий голос комиссара:

— Прикройте хвост.

Румянцев и и воздухе говорил спокойно, даже обращался на “вы”. Алеша увидел, что идущая впереди машина внезапно сделала горку и с высоты ринулась вниз. И он, как послушный ученик, повторил за комиссаром все его движения — вслед за ним спикировал на уходящий самолет. Он ожидал, что Румянцев откроет огонь прямо на пикировании, и был удивлен тем, что машина комиссара молча сближается с молочно-белым туловищем Ю-88. Из-под хвоста разведчика сверкнула трасса, но комиссар нырнул под нее, а потом, приподняв капот своего истребителя, стал догонять фашистскую машину. Он шел теперь в том самом «мертвом конусе», который Алеше столько раз рисовал на земле Султан-хан. «Нет, я так не могу», — с горечью подумал Алеша и почти тотчас же услышал в наушниках команду Румянцева:

— Ко мне не подстраивайтесь. Выше ходите.

Он понял и стал ходить на удалении, зорко осматривая небо: как бы откуда-нибудь не вынырнули «мессеры» и не пришли на помощь разведчику. А истребитель Румянцева все ближе и ближе подходил к хвосту «юнкерса». Трассы стрелка-радиста теперь проносились далеко в стороне от истребителя. Видимо, фашистский экипаж нервничал. Алеша увидел сверху, как нос машины Румянцева вдруг озарился яркими красными огоньками. Правый мотор на «юнкерсе» сразу же задымил. Но очаг пожара был, по-видимому, еще не сильным, летчик в надежде сбить пламя послал штурвал вперед, и «юнкерс» с воем устремился к земле. Он пикировал под большим углом прямо на лесок, начинавшийся в двух-трех километрах от города. Румянцев, не отрываясь от его хвоста, тоже бросил свою машину вниз. Теперь Алеша видел, как она сближалась с этим черным хвостом. Новая длинная трасса вырвалась из стволов крыльевых пулеметов и полоснула по тому же правому мотору. Румянцев вывел истребитель из пикирования прямо над лесом и помчался к аэродрому, коротко приказав ведомому:

– На посадку.

С высоты Алеша наблюдал то, чего не мог увидеть Румянцев. Желтое пламя набросилось на широкое крыло немецкого разведчика, коверкая дюраль, побежало к пилотской кабине. Но, очевидно, опытным и смелым был командир фашистского экипажа, если сумел он выровнять даже смертельно раненную, объятую огнем, машину. От самолета отделились три черных комочка, над ними возникли белые купола. Ветер упрямо нес их в сторону летного поля. Алеша спохватился и повел свою машину за самолетом Румянцева.