Чтение онлайн

– Кто назвал тебя бездельником? Поколебавшись, я признался:

– Дженкс.

Альфред Дженкс был племянником адмирала, поэтому ему досрочно присвоили звание лейтенанта. К сожалению, Дженкса после Академии направили на «Хельсинки», а значит, Арван Хагер тоже был его подчиненным.

– Авторитетная фигура, – озорно усмехнулся Арван. – Давай, Ник, поговорим об этом потом, а сейчас отрабатывай свой наряд.

Так началась наша с Арваном дружба.

– Подготовился по уставу? – спросил он меня вечером в гардемаринской каюте.

– Нет, – уныло ответил я. Разве мог я вызубрить весь устав?

– Внимательно просмотри шестую главу, – посоветовал Арван.

– Спасибо. – Я набрал на своем компьютере «отстранение» и пару других ключевых слов, включил поиск по всей главе. – Нашел! Тут есть статья, в которой другими словами сказано то же самое, что и в 121-й.

– Только не говори об этом Яревскому. Вчитавшись, я обнаружил одно отличие.

– Начнем с мистера Сифорта, – проскрипел лейтенант Яревский, укладывая больную ногу поверх здоровой.

– Есть, сэр. – Я встал. – Вчера я забыл о третьем параграфе 64-й статьи, где тоже говорится об отстранении, как и в 4-м параграфе 121-й статьи. Различие между этими статьями в следующем: в 121-й речь идет об отстранении офицера в его присутствии, а в 64-й – в его отсутствие.

– Хорошо, гардемарин, – искренне похвалил Яревский, – но не совсем точно. 64-я статья не требует, а лишь допускает отсутствие отстраняемого офицера. Он может присутствовать, а может и отсутствовать. А в 121-й статье присутствие обязательно. Садись.

Яревский, медленно расхаживая туда-сюда, хромая то больше, то меньше, начал подробно нам объяснять, как с помощью 64-й статьи можно избежать катастрофы, если находящийся где-то далеко командир отдал по связи безумный или просто ошибочный приказ. Кары за злоупотребление этой статьей предусмотрены жесточайшие, а доказать, что отстранение командира законно, не всегда просто, поэтому за всю историю космического флота еще не было случая отстранения офицера по 64-й статье.

– Как прошел урок, Ник? – спросил меня Арван Хагер по пути на ужин. Конечно, я сразу обратил внимание, что он называет меня уже Ником, а не Никки. Большой прогресс.

– Яревский задал нам сочинение на тему о том, в каких случаях может быть применена 64-я статья, – ответил я упавшим голосом. – Нужно придумать примеры.

– Не мучайся, Ник, таких примеров не существует. Ведь эта статья не что иное, как подстрекательство к бунту. Будь я судьей в трибунале, то всегда выносил бы обвинительный приговор тем, кто отстранил своего командира по этой статье. Я даже не вникал бы в суть дела! Виновен и баста!

– Но ведь…

– Именно так, Ник! На флоте главное дисциплина. Разве тебя не учили этому в Академии?

Я уже был достаточно умен, чтоб не спорить.

На следующий день Яревский разбабахал мое сочинение в пух и прах, но почему-то поставил оценку А. Бог знает этих лейтенантов, что у них на уме.

После урока я дождался, когда все гардемарины вышли, и попросил у Яревского прощения за свою позавчерашнюю дерзость.

– Дать тебе хороший совет, Сифорт? – спросил он с отеческими интонациями.

– Конечно, сэр.

– Наберись терпения. Ты уже взрослый.

После завтрака я сразу пошел в свой кабинет. К горлу подкатил комок. Завтра этот кабинет не будет моим.

Пришел Толливер, едва козырнул, без разрешения сел в свое любимое кресло и с ходу затараторил:

– Я накопал кучу материалов о воровстве этого сукина сына, теперь он не отвертится. Сейчас покажу…

– Не надо.

– Не надо?! Зачем же ты позвал меня сюда? Серенко вор! Я доказал это! Надо передать материалы в прокуратуру.

– Забудь об этом деле. Уничтожь все компрометирующие материалы и никому ничего не рассказывай.

Толливер долго молчал, пронзая меня взглядом, наконец встал, подошел ко мне, облокотился на стол.

– Ты у них на крючке?

– Это не ваше дело, лейтенант! – холодно ответил я. – Я больше вас не задерживаю, идите.

Он направился к двери, вдруг резко вернулся к моему столу.

– Что тебе посулили?! Адмиральское звание?! – остервенело спрашивал он. – И ты продажный? Подался в политиканы?

– Да как ты смеешь?! – Я вскочил, но вовремя взял себя в руки. – Выполняй приказ!

– Нет! Пусть меня судят! На трибунале я все расскажу! Боже мой, какой я дурак! Верил тебе…

Зазвенел телефон. Я не обращал на него внимания.

– Сегодня я ухожу в отставку, а вызвал тебя только для того, чтоб ты помог мне составить прошение об отставке.

– Не делай этого. – В голосе Толливера проскользнуло то, чего я от него ни разу не слышал. Мольба.

– Я должен уйти в отставку. Не спрашивай меня о причинах, все равно не скажу. Официальным предлогом для отставки будет моя болезнь, вызванная переутомлением. Прошение должно быть подано сегодня же.

Постучав в дверь, в кабинет просунул голову сержант Киндерс.

– Сэр, вам звонят…

– Никаких звонков сейчас, сержант! – отрезал я.

– Звонит адмирал Дагани.

– Черт бы его… Извините.

– Мне уйти, сэр? – спросил Толливер.

– Не надо. – Я взял трубку. – Сифорт слушает.

– Хочу ознакомить вас с официальной версией истории с «Веллингтоном». Капитан Причер заболел гриппом, осложненным обезвоживанием организма, но уже идет на поправку. Вот и все. Конечно, «Веллингтоном» он командовать больше не будет. Может быть, когда-нибудь дадим ему другой корабль.

– Хотелось бы надеяться, сэр, ведь он впервые столкнулся с рыбами…

– Не учите меня, Сифорт.

– Есть, сэр.

– И еще… – Голос адмирала смягчился. – Знаете, я много думал обо всем этом… Я имею в виду вашу дерзость и вообще тот страшный бой с этими чудовищами.

– Простите, сэр…

– Не перебивайте! Помните, я говорил вам о двух типах офицеров, о солдатах и о политиках? Так вот, я проворочался без сна всю ночь и пришел, к выводу, что вы оказались очень хитрым политиком. С точки зрения устава вы совершили мятеж, что бы по этому поводу ни болтала Сандерс, и вы прекрасно поняли это. Поэтому, как только закончился бой, вы сразу побежали вниз к журналистам. Теперь вашими фото залеплены все журналы, из мятежника вы превратились в героя. Да, именно так! Вас все называют героем! Отличный политический ход, молодец, Сифорт Вы очень ловко уклонились от трибунала, хитрец. Только не задирайте нос, ведь мы знаем, кто вы на самом деле. То, что я о вас думаю, лучше не произносить вслух!