Чтение онлайн

– Я звонил Джареду-верхнему. Он говорить лазеры станции орбитальный делают это. Флот оонитов. Ты что, не чувствовать дым?

Рыболов стонать.

Халбер бросить взгляд на свой нож на полу, но не двинуться с места.

Долгая тишина. Наконец Рыболов говорит:

– Это должно прекратиться. – Что-то в его тоне заставить меня дрогнуть.

– Ха. Солдаты согласятся?

– Скорее всего, нет. И правительство тоже. Мне понадобится… – Он прикусить губу, – Около четырнадцать часов. Не атаковать башни, пока я не сделаю то, что должен. – Его голос повыситься. – Слышишь меня, племя? Дайте мне время. Я пробую все уладить.

Лекс парень плюнуть.

– Почему мы поверить та?

– Потому что… – Рыболов глотать. Минуту спустя, его глаза блестят. – Я так сильно люблю моего мальчика… Это началось из-за Филипа. Адам Тенер и я прочесывали город, и моя жена была там… В течение недели я только бездействовал. Если он умрет, моя жизнь кончена.

– И?

– Я окончу искать. Ваши жизни важнее. Я остановлю лазеры.

– Как?

– Я пойду наверх. Я думаю, что знаю способ.

Халбер осторожно садиться на стул, яйца, наверное, все еще болят.

– Если ты остановить лазер, верхние вернуться, чтоб травить нас газом, как крыс в трубах. Отберут всю воду, которая есть, отправят кучу военных грузовиков и войска оонитов…

– Я знаю. – Рыболов говорить будта издалека. – Да, я знал долгое время. – Он дрожать. – Даже это я отдать тебе.

Он наклоняться, чтобы поднять нож.

– Если я смогу остановить лазеры, я остановлю все остальное тоже. Я знаю как. Я только надеялся… Мне жаль. – Он класть нож в руку Халба, скрещивает руки за спиной. – Убей меня сейчас, если не веришь мне. Или дай помочь вам, – Он закрывать глаза, поднимать голову, будто чтобы обнажить горло. – Убей, если хочешь. Не знаю, имеет ли это значение.

Халб взглянул на истеров и сабов, затем на нож. Я могу понять мысли о мести в его голове. Вдруг голос говорить пронзительно, мой голос:

– Никто его не трогать. – Я перед Рыболовом, защищаю, смотря взад-вперед. – Никто! – Я вынимаю собственный нож, блестящий и острый.

Кто-то хихикает. Я плюю, подавая сигнал о готовности к потасовке.

Халб говорит спокойно:

– Как долго, Рыболов?

– Дай мне время до середины утра. Лазеры будут остановлены… Или не будут.

Я смотрю в глаза Халба, умоляю. Он кивать. Несколько минут спустя Рыболов стоять на лестнице.

– Держи своих людей под землей. Рас-сре-до-точь их – ты знаешь, что это означает?

– Ага. – Халбер выглядеть мрачным.

– И помни, что лазерный огонь придет с юга со станции на экваториальной орбите. Низкие здания севернее башни должны быть сохранены.

– Ага.

– Храни телефон при себе, единственный, который я перекодировал. Не меняй его на другой; у них у всех разные коды. Я звоню, как только узнаю.

– Ага, ты позвонишь. – Халб выглядеть так, будта он не верить в это.

– Заберите Джареда Тенера с собой, если найдете. Его отец в отчаянии.

Я дергаю за рукав.

– Как его имя?

– Адам Тенер.

– Мистр Тенер? Фити звал его «Мистр»?

– Да.

– Он убит. – Немедлена я сожалеть, что сказать это настолько прямо, потому что Рыболов побелеть. Он стараться успокоиться.

– Почему вы убили его?

– Не мы. Он спустился, чтобы предупредить Сто десятый о газе. Фити нашел его с другими, с кровь вокруг рта.

Долгое молчанье. Голос Рыболова невероятно тихий.

– Откуда ты знаешь?

– Фити сказать мистеру Чангу по телефону.

– Почему Чангу?

– Он наш представитель.

Рыболов пробормотать что-то шепотом, перекреститься. Затем он перешел Четыре два площади, шагая по направлению к башням, пока он не раствориться в клубящемся дыме.

Один в номере «люкс» «Хилтона» орбитальной станции я в массировал лоб, надеясь облегчить ноющую, тупую боль, сковавшую мой череп. Это было больше чем безрассудством – решиться выдержать момент старта после недавно перенесенного сотрясения мозга. Однако я должен был оставить башню Франджи. Должен был оставить Нью-Йорк.

Я налил второй стакан виски, сделал еще один маленький глоток. Кажется, это не очень помогало.

«Я заметил его только потому, что его одежда очень отличалась от одежды остальных».

Я покрутил стакан со скотчем.

«Честно говоря, я сказал бы, что он умер в агонии».

Знал ли мальчик, как он поступил со мной?

Как теперь я мог прямо смотреть в лицо жизни без Адама?

Даже когда я был гардемарином и доводил его до бешенства, или когда он видел, что я манипулировал Арлиной и капитаном, его упрек имел оттенок снисходительности, его неодобрение было чем-то сродни любви.

Я позвонил отцу и поделился с ним новостями. Он буркнул, что ему жаль. И еще он сообщил мне, что ситуация изменилась, флот вмешался, произведя несколько точечных лазерных ударов. Мне было велено оставаться с генералом Рубеном. Наименьшее, что я мог сделать, оказавшись здесь, присоединиться к Джеффу Торну.

Наша официальная позиция заключалась в том, что мы одобрили то, что флот таскал каштаны из огня для армии ООН. Конечно, это помогло, так как супернационалистов всегда поддерживал флот, в то время как земельщики благоволили к ООН. Хотелось бы быть уверенным, что меня проинтервьюируют, когда осядет пыль.

Все эти размышления оставили неприятный привкус, который алкоголь никак не мог вытравить.

Нащупав телефон, я набрал знакомый код.

– Мама?

– Робби? Кажется, будто ты в миллионе миль отсюда.

– Я на орбитальной станции.

– О боже! Зачем?

– Я… не знаю.

– Сотрясения коварны и не проходят бесследно. Я вызову Вана, чтобы забрать тебя оттуда.

– Нет, я чувствую себя прекрасно. – Постоянная головная боль, которая грозила иссушить мои глазные яблоки, и легкое покачивание комнаты были вызваны излишним количеством виски в пустом желудке.

– Я очищала розы. Проклятая тля опять покрыла их. Представляешь, я сменила садовников, и эти «специалисты по газонам» не знают ничего…

– Мама, Адам умер.

– …об опрыскивании. Кто? Кто-то, кого я знаю?

– Адам Тенер.

– Ах, – да. Твой… армейский друг.

Как всегда, она произносила это так, как будто мы были гомосексуалистами. Независимо от того, как часто я говорил ей…

– Ты знал, что он был болен?

– Он не был болен. – Мой голос звучал резко. – Они убили его во время мятежа. Мы убили его. Наша сторона.