Чтение онлайн

Молчание и никакого больше движения.

— Кадав! Ты что, совсем сдурел, пока дома вылеживался?

Никакой внешней реакции.

— Ну и как хочешь! Можешь не поворачиваться. Главное, чтоб услышал. Короче! К тебе летит Рэлла Надежда. Примерно через два часа мы будем у тебя. Если ты еще в состоянии адекватно мыслить и понимать, ЧТО тебе говорят, то слушай. С тебя машина. Хоть роди, а скажи, что нашел.

Кадав рывком сел на диване.

И видок же был у него! Глубоко ввалившиеся воспаленные глаза, резко выступившие скулы, щетина, не меньше, чем недельной давности.

— Что?!

— Что слышал, красавец ты мой! Некогда мне. Все. Вылетаем уже.

И отключился.

Так и стоящая в дверях сестренка внимательно следила, как первые три минуты ее донельзя опустившийся братец заторможено смотрел на погасший экран инфокома. А затем, чуть не сбив ее с ног, бросился в ванную. И девочка побежала к матери обрадовать, что Кадав встал и, похоже, собирается взяться за ум.

Вскоре, чисто выбритый, он тоже примчался к матери:

— Мам! Дай мне рубашку. Белую. Быстрее! И носки, новые. Брюки я нашел.

И, еще не успев, как следует, одеться, набрал на инфокоме справочник, что-то быстро просмотрел и через полминуты набрал номер:

— Это фирма «Драйв»? Меня интересует последняя модель «Сарнетты» белого цвета. Нет, только чисто белого. Вы в состоянии выполнить срочный заказ? Машина должна быть у ворот моего дома не позднее, чем через час. Возможно? Хорошо. Дополнительные требования? Синяя лента и Государственный флажок Тальконы на капот. Да, именно так. Да. Знаю. На ваше усмотрение. Да. Эта цена в пределах разумного. Но, напоминаю, машина нужна не позднее, чем через час. Иначе я расторгну сделку.

Такого тона в разговоре: делового, напористого, почти жесткого, мать не слышала от сына не то что в последний катастрофический месяц, но и вообще никогда. Он стремительно возвращался к жизни. И всего-то потребовалось одно короткое сообщение.

Кадав уже полчаса стоял у предусмотрительно распахнутых ворот и пристально смотрел в небо, на Запад. Заранее вызванные по 02 коду машины полицейского сопровождения ожидали поодаль. Бывшего телохранителя била нервная дрожь, и он старательно стискивал зубы, чтоб не стучали. Он почти пропустил тот момент, когда из легкой утренней облачности, круто пикируя, вывалился белоснежный люфтер с отключенными двигателями. Его, явно, вел Бернет. Потому что никто иной, с такими пассажирами на борту, не стал бы так неосмотрительно сажать машину без посадочной площадки, даже не сделав круг для прикидки. Но Бернет, круто закладывая правый крен, виртуозно точно вписался в улицу и нежно опустил люфтер как раз по линии срединной разметки. Рэлла Надежда, наверняка, оценила такое лихачество, а вот Альгида, скорее всего, пребывала в предобморочном состоянии.

Наверное, нужно было подбежать, помочь с трапом, но, неотвратимо закаменев, Кадав остался стоять на месте и, молча, обреченно смотрел, как ЧУЖОЙ рослый парень из охраны внутреннего радиуса, безупречно четко проделывает ВМЕСТО НЕГО все положенные действия. Бернет выпрыгнул из кабины, взбежал по трапу в салон, и Кадав почувствовал, что мгновенно вспотел.

Рэлла Надежда спускалась, чуть придерживаясь кончиками пальцев за руку чересчур заботливого Бернета. Или так оно бывало всегда? Полтора месяца, но что-то неуловимо изменилось в ее облике. Очень спокойное, заметно осунувшееся, но, тем не менее, все так же невероятно красивое лицо. Его Праки была одета слишком торжественно для простого визита к провинившемуся отставному слуге: развевающееся белое платье и тончайшая кружевная вуаль, изящный венчик на лбу, инкрустированный лазуритом и топазами, легко качающиеся у висков удлиненные ромбики топазовых подвесок. Колье и серьги в тон комплекта. Или Рэлла Надежда уже вовсе не его Праки?

От этой мысли Кадав окончательно растерялся, и когда Рэлла Надежда приблизилась, он, вместо приветствия, рухнул перед ней на колени, прижимая подбородок к груди и безвольно уронив руки. Он мог бы простоять так неизвестно сколько, расписываясь в безоговорочном признании своей вины и полной покорности.

— И долго мне еще созерцать твой затылок и слушать твое глубокомысленное молчание? — По крайней мере, в ее тихом голосе не было ярости, только нетерпение и тонкая ирония. — Подъем!

Кадав немедленно встал, продолжая отводить взгляд.

— Во-первых, Кадав, я хотела бы извиниться перед тобой за Алланта. Он погорячился тогда.

— Нет, Рэлла Надежда! — впервые подал голос бывший телохранитель. — Он имел полное право…

— А я уже подумала, что ты онемел! Ты, действительно, так считаешь? Вот, возьми. — На ладони Надежды лежал, до боли знакомый, расстегнутый джанерский браслет — если ты не передумал, конечно.

Кадав одновременно глупо улыбался и растерянно хлопал глазами, но вслух не сказал ничего.

Надежда подождала, пока он, торопясь, не застегнул браслет.

— Бернет сказал, что транспорт у тебя есть. Отвези меня в ваш Храм, пожалуйста.

Кадав во второй раз подал голос:

— Но мне туда нельзя, Рэлла Надежда! На мне проклятие Защитницы.

— Вот еще! По-твоему, я должна слушать и поддерживать всякие глупые суеверия и твои пререкания к тому же? — в голосе прорезался металл возмущения — И кому, интересно, все это нужно, тебе или мне? Я что, зря сюда летела? Короче! Либо ты сейчас же садишься в машину, либо я навсегда прощаюсь с тобой, упрямцем, и лечу назад. Ну?

— Простите, Рэлла Надежда! Я отвезу Вас.

— Да. Еще. Твоя мать, она очень сильно верующая, не так ли? Устрой ее в машине сопровождения. Ей ведь очень важно все знать.

Маленький Храм Стекольного, у подножия горы, дышал бедной суровой древностью. Все его Служители и немногочисленные утренние прихожане у входа встречали Божественную Посланницу. Бернет постарался, сообщил о прилете.

Расстояние от машины до начала короткой, выложенной из гранита дорожки Кадав преодолел спокойно. Но, едва ступив на первую плиту, замер, почти физически ощутив препятствие. Надежда, пропуская его вперед, легонько подтолкнула в спину.

— Струсил, что ли? Эх, ты!

И сама опешила, когда тяжелые двери храма сами собой резко захлопнулись, едва Кадав приблизился ко входу.

Парень отшатнулся в ужасе и рухнул на колени. Сзади, среди Служителей и прихожан послышался тихий ропот, многие осеняли себя священным обережным знаком.

Надежда сделала еще несколько шагов, подойдя почти вплотную к ступеням входа. Двери, опять таки без видимой посторонней помощи, плавно распахнулись перед ней. Все это начинало походить на какую-то мистику.

Надежда вернулась от самых дверей и, крепко ухватив за правое запястье, вздернула с колен мертвенно-бледного телохранителя.

— А ну, пошли! — и, упрямо вскинув подбородок, силой поволокла парня за собой.

Двери угрожающе заскрипели, дрогнули, но остались распахнутыми. Вслед за ними в храм вошли все остальные. Строгое убранство древнего святилища было лишено столичной, почти нарочитой роскоши.

— Возьми светильник!

Едва только чаша светильничка, выполненная здесь из яркого синего хрусталя, оказалась в руках Кадава, огонек немедленно потух. Парень был близок к истерике.