Надежда умирает последней
Шрифт:
Вдруг Мишель почувствовал дикую боль, словно огромные тиски сжали его голову. Перед глазами юноши всё расплылось, тело обмякло. Опустив голову на колени, наследник Бель Эров едва слышно простонал: «О, Господи…» – и потерял сознание. Он рухнул бы на пол, словно кукла, но Ганц вовремя подхватил его. С помощью дворецкого фон Баркет перенёс молодого человека в его комнату – Мишелю был нужен отдых, его нервы не выдержали переживаний за сестру.
Все события вечера ещё больше утвердили немца в острой необходимости немедленно выезжать в пансион при монастыре святой Маргариты. Но теперь перед ним стояла новая задача: Ленитина была заперта в католическом монастыре, куда не пробраться, и добровольно её никто не отдаст законному жениху, тем более – протестанту. Это было ясно, как белый день. Но сдаваться фон Баркет не собирался.
Глава 4. Спасти любой ценой!
Мишель лежал на спине. Его неподвижный взгляд был устремлён в потолок, но мысли оказались сосредоточены и ясны. Рядом с изголовьем кровати больного на деревянном стуле, опираясь руками на колени, сидел Ганц. Немец был так же неподвижен и сосредоточен, как и француз. У фон Баркета вообще не было привычки нервно расхаживать из стороны в сторону и теребить вещи – он предпочитал сосредотачиваться и раздумывать в неподвижном состоянии.
С момента, как Ганц и дворецкий перенесли Мишеля в спальню, прошло около четверти часа, которые молодые люди провели в полном молчании, обдумывая дальнейшие действия.
– Тебе нужно выезжать в Серс немедленно, – наконец подал голос Сентон. – Нельзя терять ни минуты.
– Ей очень плохо, да? – подняв голову и обратив взор на брата любимой, спросил немец.
– Да, – тихо ответил Мишель и прикрыл глаза. – Я это чувствую буквально кожей. Она в отчаянии.
– Лени ждёт меня?
– Нет, она уже потеряла надежду и сдалась. Боюсь, что у тебя очень мало времени, как бы ты не опоздал, Ганц…
– Ты думаешь, что постриг…
Фраза осталась неоконченной – фон Баркет не смог произнести рокового слова.
– Очень надеюсь, что ещё нет, – вновь открыв глаза, ответил Мишель и повернул лицо к другу. – Поторопись, Ганц. Если ты опоздаешь, исправить уже ничего будет нельзя. Если очень постараться, то чужой брак можно аннулировать даже в католичестве, а вот вернуть Христову невесту к мирской жизни намного сложнее…
– Еду! – решительно поднявшись, заявил немец. – Сейчас же выезжаю и на рассвете я буду уже у монастыря.
– Будь осторожен, пожалуйста, – приподнявшись с кровати, предостерёг друга Сентон. – Это не шутка – стоять поперёк дороги католической церкви…
Ганц кивнул, вспомнив, что с некоторых пор Мишель откровенно задумался перейти в веру своей матери и стать гугенотом. А последние события, пожалуй, лишь укрепят молодого француза в таком решении, подумалось немцу.
– Верь мне, Мишель, друг, я спасу твою сестру и свою невесту любой ценой!
Распрощавшись с семьёй барона Бель Эра, фон Баркет поспешно пришёл на свою конюшню, оседлал мерина и помчался к монастырю святой Маргариты. В голове молодого человека вертелась одна-единственная фраза: «Я спасу её! Спасу любой ценой!»
Едва Ганц покинул дом будущих родственников, Анриетта де Сентон со свечой в руке поднялась в комнату сына.
– Мишель, мальчик мой, как ты себя чувствуешь? – заботливо спросила женщина, присаживаясь на краешек постели и ставя огарок на прикроватный столик.
– Плохо, матушка, – хмуро признался юноша. – Просто отвратительно.
– Да что же это такое? – протянув руку ко лбу сына, прошептала баронесса.
Но Мишель перехватил ладонь матери и, глядя ей в глаза, твёрдо произнёс:
– Нет, не то. Мои физические страдания – пустяк по сравнению с душевными, матушка. Я так корю себя, что не могу сесть верхом и помчаться спасать Ленитину вместе с Ганцем! Угораздило же меня уродиться таким немощным!
До боли сжав кулак, Мишель стукнул им по простыне. Мать поймала руку сына и погладила её:
– Я знаю, мальчик мой, знаю, как тебе тяжело, когда Ленитины нет рядом и ты не слышишь её звонкий смех.
– Надо спасти Ленитину. Надо её спасти, а я торчу тут, как пень!
– Скажи мне, что у тебя сейчас болит? – касаясь лба сына, спросила баронесса.
– Меня всего ломает, матушка, – признался Сентон. – Все кости ноют. Кажется, начинается лихорадка…
– О, мальчик мой, – прошептала женщина и обняла Мишеля. – Я пошлю за доктором.
– Матушка, – горячо зашептал молодой человек, глядя в пустое пространство комнаты позади матери и не выпуская мадам де Бель Эр из своих объятий, – матушка, помолитесь за меня… Я не знаю, как мне дальше жить со своими недугами. Я так хочу помочь сестре, но не в силах даже на ноги встать! Это смертельная мука, и моя душа не выдержит такого испытания. А Вы – мать! Ваше слово сильнее любого заклятья. Помолитесь обо мне, матушка…
– Я каждый день молюсь за тебя и Ленитину Богу, сынок, – прошептала баронесса. – Я верю, что всё наладится. Ганц сумеет вернуть нашу девочку, и мы скоро снова будем все вместе.
– Надо спасти Ленитину, матушка, – перебирая оборки на воротнике Анриетты де Сентон, монотонно повторил Мишель. – Спасти любой ценой…
Пока ждали доктора, у Мишеля начался жар. Молодой человек впал в беспамятство и снова погрузился в болезненный омут, который отнимал у него все силы: и душевные, и физические. Болезни с самого рождения, боль изо дня в день, страдания души и тела – всё это настолько осточертело Мишелю и так его ослабило, что наследник барона готов был продать душу дьяволу, только чтобы снова ходить и стать, как все, – здоровым.
«Если не судьба – лучше смерть, чем такая жизнь», – размышлял калека. Но сейчас, когда Ленитине грозила беда, он не мог себе позволить расслабиться. «Сначала они с Ганцем поженятся, а потом можно и умирать!» – решил для себя в этот день Мишель. Очаровательная Ленитина всегда побуждала его бороться за здоровье, цепляясь за жизнь. Поэтому Сентон сходил с ума от одной мысли, что он может потерять сестру. От подобных дум молодого человека охватывало дикое желание соскочить с кровати, выбежать на улицу, сесть на горячего жеребца и – как есть, в лёгкой рубахе и кюлотах [11] – умчаться навстречу ветру.
11
Короткие, застёгивающиеся под коленом штаны, которые носили аристократы. Под кюлоты надевались чулки.
Но ноги не подчинялись.
Жестокий и беспощадный жар, охвативший слабое тело Мишеля, становился всё сильнее и юноша уже не мог ему сопротивляться. Всю ночь его сильно лихорадило. Кровопускание и холодные компрессы не помогли. В бреду Сентон повторял лишь две фразы: «Спасти, спасти Ленитину… Спасти любой ценой…»
Мгла стояла непроницаемая. Холодный ветер рвал верхушки деревьев, обрывая жёлтые листья. Мелкий дождь назойливо стучал по крышам, изредка переходя в короткий, но сильный ливень.