Надежды и радости
Шрифт:
– Мисс Шеффилд, – сказала она. – Это мой жених капитан Гаррисон...
Глава 9
Дели
Июнь 1856 года
Макс Шеффилд прогуливался вдоль цепи холмов в двух милях от старой части Дели и непрерывно вытирал платком потеющую шею. Около реки за городскими стенами поднимался Имперский форт, черепичные крыши которого казались кроваво-красными в лучах заходящего солнца. Шеффилд посмотрел на горизонт, где на фоне голубого неба показалось серое облачко. «Скоро, если уже не сегодня, – подумал он, – начнется сезон дождей». Сухая безжалостная пыль будет прибита первыми же тяжелыми каплями, а затем стремительные грязные потоки потекут со скал и холмов, ступеней мечети, стен форта и множества других строений города, словно из полного нечистот котла.
Накануне вечером приехала Роксана. Макс на протяжении уже многих месяцев произносил в душе те слова, которыми встретит дочь. Но когда она действительно появилась, то все забыл и оказался совершенно неготовым к встрече. Правда, несмотря на долгие годы разлуки, Макс помнил возраст дочери, но отнюдь не ожидал увидеть перед собой взрослую женщину. Не представлял себе ни роста Роксаны, ни ее фигуры, ни форм, ни красоты. Ни даже ее сходства с матерью. Хотя, кроме высокого роста и зеленых глаз, унаследованных от Шеффилда, она была точной копией его покойной жены.
Все это настолько поразило Шеффилда, что он буквально лишился дара речи и молча смотрел на дочь с виноватым и растерянным видом.
Роксана первой протянула руку отцу, продемонстрировав таким образом жест, если не дружественный, то, во всяком случае, лишенный упрека.
«Ничего, мы уладим все это, клянусь тебе!» – твердил про себя Макс Шеффилд.
Роксана стояла около готового к отъезду экипажа Стентонов рядом с Юнити и старалась подобрать нужные слова прощания. Они уже пообещали писать друг другу и постараться снова встретиться при первой возможности. Скорее всего это произойдет, когда Стентоны будут проезжать через Дели, возвращаясь в Калькутту.
Теперь же Юнити молчала и грустно смотрела куда-то вдаль сквозь ветви росших вдоль дороги деревьев. Роксана никогда еще не видела на ее лице такого печального выражения, а потому очень хотела бы узнать мысли девушки.
Глядя на нее, Роксана вспоминала, как переживала Юнити, узнав о двуличности Гаррисона, и как смутилась, увидев свою старшую подругу в обществе Оливии Уэверли. Конечно, это было странное знакомство, какая-то злая шутка судьбы. Но Роксану оно в какой-то степени утешало, ибо Оливия ей понравилась, и Роксана понимала, что эта девушка была невиновна в случившемся.
Где-то глубоко в душе Роксана сохранила воспоминание о холодной и одновременно жгучей боли, когда однажды в зимний морозный день случайно прикоснулась голой рукой к железной трубе. На внутренней стороне ее правой ладони с тех пор остался еле заметный шрам. Теперь же не было ни шрама, ни вообще какого-либо следа. Но жгучая боль осталась. И она была сильнее той. Однако Роксана не чувствовала никакого желания рыдать, плакать, стенать или сгорать от ненависти. Она находилась в состоянии непонятного оцепенения. Где-то в тайниках сознания Роксана понимала, что должна благодарить судьбу за то, что все так кончилось...
– Он... он... все это время... все это время... был с другой... – причитала Юнити, когда они возвращались домой.
– Юнити, да перестаньте же, наконец! – прикрикнула на нее Роксана.
Юнити всю дорогу рыдала по поводу случившегося, и Роксана больше не могла этого выносить.
Наконец резкое замечание возымело действие: стенания Юнити прекратились. Дома она опустилась на стул и, бессильно уронив руки, сквозь слезы рассказала все Августе. Миссис Стентон нежно провела ладонью по рыжей головке дочери и посмотрела на Роксану. Та не отвела взгляда, а довольно долго не мигая смотрела в глаза Августы.
– Что ж, – сказала Августа, когда ее дочь закончила свой печальный рассказ и принялась горестно вздыхать, – теперь, Роксана, я думаю, полковнику Стентону имеет прямой смысл обратиться к начальству этого мерзавца!
– Я отлично понимаю создавшуюся ситуацию, миссис Стентон, – возразила Роксана, хотя это была лишь половина правды, – но даже если бы я верила, что его чувства принадлежат мне, честь капитана Гаррисона осталась там. Потому что он был обручен с той женщиной еще до знакомства со мной и давал ей клятву верности раньше, чем мне. Так что единственное, к чему я могу теперь взывать, так это только к его совести!
Юнити внезапно вскочила со стула, подбежала к Роксане и сжала ее руку:
– Поедемте с нами в горы, Роксана! Там ведь гораздо лучше, чем здесь, в этой душной и дождливой Калькутте!
Роксана ласково улыбнулась девушке и нежно погладила ее миниатюрные пальчики.
– Я не могу с вами поехать, дорогая Юнити, ибо приехала в Индию с совершенно определенной целью. И должна исполнить свой долг. Если мы с моим отцом решились наконец на подобный шаг, было бы неправильно начинать с обманов и проволочек. Вы меня понимаете?
– Я все понимаю, Роксана! Но очень беспокоюсь за вас.
– Беспокоитесь за меня? Почему?
Юнити подошла вплотную к Роксане, приподнялась на цыпочки и сказала ей в самое ухо:
– Роксана, вы не можете отрицать, что он обидел вас и причинил боль!
Роксана отступила на шаг.
– А разве я не могла бы здесь или еще где-нибудь тоже причинить ему боль? Извините, Юнити, но я предпочитаю решиться на какие-то действительно полезные для себя шаги, нежели заниматься самоутешением и нытьем где-то в горах!
Юнити нахмурилась и озадаченно склонила голову набок:
– Нытьем? Пока я ничего подобного в вас не заметила! Вы даже не плакали. И вообще вели себя почти безучастно ко всему происходящему.
– Я не собираюсь плакать, Юнити! И прямо сказала об этом Гаррисону во время одного из наших разговоров.
– Значит, вы обо всем знали?
– Ни о чем я не знала! Хотя несколько раз чувствовала, что Гаррисон хочет мне сказать что-то очень важное.
Голос Роксаны задрожал. Юнити вздохнула и прошептала:
– Но он же любил вас, Роксана! Это все заметили тогда на балу!..
...Через час с небольшим Роксана стояла на обочине дороги и печально смотрела вслед удалявшемуся экипажу Стентонов. Она думала о словах, только что произнесенных Юнити...
Любил... Это было сказано уже в прошедшем времени. Да, обязательства, связавшие Гаррисона годы назад с другой женщиной при неизвестных Роксане обстоятельствах, вновь заговорили о себе сегодня и преградили путь новому чувству. Возможно, это так... Следовательно, преданность долгу значит для мужчины больше, чем преданность любимой женщине? Но может быть, Гаррисон просто никогда и не любил ее? И не было тех чувств, в которых он так горячо клялся? Тогда – тем более: если Гаррисон подобным путем хотел добиться от нее всего, ей сейчас надлежит только радоваться, что он не смог удовлетворить свои грязные желания.