Чтение онлайн

Не думая — у меня не осталось сил на связные мысли — я призвал Нриза в сон. Он возник, соткавшись из тумана, всё такой же жирный, такой же нелепый и такой же омерзительный. Обрюзгшее лицо, заросшее отвратительной рыжей с проседью бородой, будто являлось злой карикатурой на мой привычный облик. Огромная туша, затянутая в светло-фиолетовый костюм, казалось, вот-вот продавит эфемерную ткань сновидения и улетит куда-то в пустоту. И взгляд, невидящий взгляд идиота, неспособный ни сфокусироваться, ни обрести ясность, ни даже сменить направление.

— Ну что, кусок говна, — зло расхохотался я, — говоришь, теперь ты сам себе хозяин? Думаешь, умудрился спрятаться и избавиться от меня навсегда?

Конечно же, он не ответил — эта мразь всё так же оставалась неспособной ни видеть, ни слышать. Если раньше это бесило, то теперь вызывало лишь очень недоброе предвкушение.

Я призвал силу богини, изменяя законы этого мира. Изменения были невелики и невооружённым взглядом не заметны. В одной священной книге говорилось, что сначала было Слово. В моём мире подобное слово тоже имелось. Но теперь его не мог ни произнести, ни написать, ни даже подумать никто, кроме меня самого.

— Эй, Нриз! — крикнул я ему в лицо. — Директива: услышь меня, увидь меня, пойми меня!

С широчайшей улыбкой, которая едва не разорвала моё лицо напополам, я смотрел, как из его глаз уходит стеклянный блеск и в них появляется осмысленное выражение.

— Кто ты? — спросил он, глядя прямиком на меня, а не сквозь.

— О, ты, наконец-то соизволил почтить меня своим присутствием? Оказал честь, удостоив разговором? Я тот, кого эта мразь Эгор не сумел до конца уничтожить.

— Не смей оскорблять Хозяина! — крикнул он и бросился на меня с кулаками.

Четыре толстые цепи, сотканные из фиолетового света, обвили его конечности и растянули, словно шкуру в мастерской скорняка. Он висел, дёргая руками и ногами, тщетно пытаясь освободиться. Жалкие бессмысленные попытки — ведь я создал этот мир и был в нём богом. Вернее, правой рукой бога.

— А то что? Что ты сделаешь, жирдяй?

Он опалил меня гневным взглядом и лишь сильнее задёргался в путах.

— Узнаёшь меня, тварь? Я — Ульрих Зиберт.

— Это я — Ульрих Зиберт, подонок!

Я расхохотался.

— Ты? Да неужели? Как давно кто-то называл тебя этим именем? Как давно им называл себя ты сам?

Он промолчал.

— Я — Ульрих, настоящий Ульрих. А ты — Нриз, и эта собачья кличка подходит тебе лучше имени, данного при рождении.

— Это имя даровал мне Хозяин! — крикнул он. — Отпусти меня, трус!

— Отпустить? Для чего? — я почесал подбородок в притворной задумчивости. — Сейчас ты в моей полной власти!

— Отпусти и давай разберёмся как мужчина с мужчиной! — попытался поддеть меня он. — Или ты — трусливая баба?

— Более беспомощной попытки меня уязвить не встречал никогда в жизни. Баба? У твоей спутницы Кениры яйца побольше, чем когда-либо были у тебя. А знаешь что? Я тебя всё-таки отпущу.

Цепи, повинуясь моим желаниям, истаяли в воздухе, а он, рухнув на поверхность облака, тотчас же на меня бросился. Чего-то подобного я и ожидал.

— Директива: замри, стань смирно и не двигайся! — с презрительной улыбкой сказал я.

Он резко остановился, вытянувшись, словно солдат на параде. Неспособный ни на что, кроме обжигать яростным взглядом.

— Я думаю, ты догадываешься, что произошло, — сказал я.

Он размышлял недолго.

— Поводок. Ты каким-то образом использовал Поводок. И мне приходится подчиняться твоим приказам. Не понимаю, как ты это сделал, но знай — у тебя ничего не выйдет. Дире… — он застыл с открытым ртом.

Его лицо покраснело, а глаза вылезли из орбит. Как сильно бы он ни сопел, изо рта не издавалось ни звука. Постепенно его взгляд наполнился сначала ужасом, а затем осознанием.

— Да, ты правильно понял. Я — Ульрих Зиберт. Владелец этого тела и этого мозга. И я полностью контролирую этот сон. Отдавать здесь приказы могу только я, а тебе остаётся их лишь выполнять. Правда, прекрасный расклад?

Он перестал пытаться выговорить управляющее слово и стоял, зыркая на меня исподлобья.

— Находясь здесь и сейчас, я могу сделать с тобой что угодно. Ослушаться моего приказа ты неспособен. Не сможешь даже проснуться — ведь сон, созданный силой моей богини, имеет прочность алмаза.

— В этом мире алмазы — дешёвые побрякушки, — пробормотал он.

— Пытаешься язвить? — удивился я. — Ты забыл, сейчас мы находимся в моём мире. Давай проясню ситуацию. Мы оба знаем кодовое слово. Но произнести его могу только я. А значит, ты находишься в моей полной власти. Не можешь ни уйти, ни скрыться и ни переждать. Даже если прямо сейчас случится чудо, и ты проснёшься — то рано или поздно заснёшь снова. Даже если бы тебе удалось сменить слово для безусловного приказа, то оно станет известно и мне тоже. Ты — единственный владелец Поводка, которому вынужден подчиняться. Но я — это ты, а значит, мои приказы для тебя закон. Даже верни я способность использовать Поводок, обернуть против меня его не удастся — ведь Узда наложена только на тебя. Удобно, не правда ли?

Я замолчал, поймав скверное ощущение, что слишком заслушался звуком собственного голоса. Ну что же, теперь прекрасно понимаю киношных злодеев, которые раскрывают пленённому главному герою все свои планы. Как можно удержаться и не глумиться, если тот, кто столько лет был настоящей занозой в заднице, находится перед тобой, такой жалкий, такой беспомощный, такой бессильный? Как остановиться и подавить чувство триумфа? Удержаться и не показать, насколько ты хорош, как ловко, тонко и хитро свёл на нет все его усилия? Это было бы настоящей пыткой, причём, отнюдь не для пленника. К счастью, я знал, что Нризу никуда не деться, что у него нет ни малейших шансов на освобождение. Пытаясь отогнать мысль, что все эти Тёмные Повелители считали точно так же, я продолжил:

— Когда-то ты появился в моём теле и прогнал меня в глубины сознания. Ублюдок ауф Каапо попытался меня изменить, лоботомировать и превратить в послушную собачку. Но настоящий я не погиб. Милостью богини, милостью госпожи и повелительницы Ирулин, я смог выжить, сохранить свою душу. К сожалению, я потерял добрую половину жизни, и этого никак не исправить. Но уж остаток дней проведу самим собой.

— Собой? — зло прошипел Нриз. — Никчёмным человечком, одним из шести миллиардов? Обычным работником небольшого бюро, чья жизнь — бессмысленное существование от будней до выходных? Чья вершина желаний — просиживать жопу на работе, чтобы на выходных попить пива с такими же бесполезными тупицами, как и он сам? Или говоришь о роли прислуги мелкой богини, подвешенной Хозяином, словно коровья туша на крюке мясника?

Я лишь улыбнулся, не обращая внимание на его приступы бессильной злобы. Чего-чего, а затевать с ним дискуссию о смысле жизни не было ни малейшего желания. Как и доказывать, что искреннее служение той, кого люблю всем сердцем, отличается от собачьего подчинения мрази, устроившей мне-ему лоботомию, лишив даже намёка на свободу выбора.

— Знаешь о чем больше всего жалею? — спросил его я. — О том, что ты никогда не сможешь понять, что мне пришлось пережить. Что я чувствовал, наблюдая, как лишённое воли ничтожество, способное лишь жрать и пресмыкаться перед всемогущей мразью, превращает моё тело в заплывший жиром бурдюк. Невыносимое ощущение бессилия, которое я испытывал, не имея возможности выбраться и сделать хоть что-то. Но теперь всё позади. И ты прекрасно это осознаёшь.