Чтение онлайн

– Я не против! Я только «за»! Думаю, и мама будет «за»!

Приостановившись у двери, Глеб сдержанно улыбнулся. Егор вышел за ним в приемную со счастливо сияющим лицом. Секретарь услужливо вскочила с места, шагнула к ним и смущенно отступила, пропуская Корозова к выходу.

На следующее утро Егор позвонил Глебу и сообщил, что мама согласна и хотела бы встретиться с ним. Она будет очень признательна, если он приедет к ним домой. Договорились встретиться через два часа. Надев на себя черный костюм, Корозов по истечении этого времени подъехал к новому четырехэтажному кирпичному на два подъезда дому, где жили Ротёмкины. Погода в этот день была не ахти какая. Накрапывал мелкий дождик, подхватываемый ветром, который гонял его то влево, то вправо. И капли летели в людей то с одной стороны, то с другой. Но временами ветер пропадал, и дождик сыпал свои капли вертикально сверху вниз, прямо на головы и плечи прохожим. Небо было мутным, не было ни туч, ни облаков, просто висела вверху вялая непробиваемая дымка, от которой на душе становилось скверно. Выскочившие из авто два охранника, не обращая внимания на капли дождя, заняли свои места возле Корозова. Один, сутуловатый, с озабоченным лицом, в джинсах и легкой куртке в полоску, – позади, второй, с короткой бородкой, быстрыми движениями, в брюках и бежевом пиджаке – впереди.

Передний быстро направился к подъезду. Перед коричневыми дверями было высокое крыльцо с коричневыми поручнями и коричневым навесом над ним. Охранник набрал на домофоне код квартиры. Через три-четыре секунды раздался мужской голос. Парень сообщил о Корозове, услыхал писк и щелчок открывающегося замка. Прошли в просторный чистый подъезд. Стряхнули с одежды капли дождя. Глеб поправил галстук и застегнул пиджак на все пуговицы. Поднялись на этаж. Подошли к металлической темно-синей двери. Открыл Егор. На лице плавало неопределенное выражение. С одной стороны, недавно похоронили отца, и в семье продолжался траур, но с другой стороны, Егор не мог скрыть удовлетворения тем, что неожиданно разрешилась проблема с бизнесом, который был для него и матери обузой. Широко распахнув дверь, Егор подался назад, здороваясь и приглашая Глеба войти. Тот, оставив охранников на площадке, шагнул через порог в большую прихожую, где мебели было немного, только функционально необходимая. На полу – ковровая дорожка в тон стенам. Закрыв двери, Егор с внутренней болью в голубых глазах посмотрел на вышедшую из комнаты мать. Она вела себя выдержанно, измученное слезами лицо было печальным, черное платье – скромным, но со вкусом. Сзади на пучок волос повязана черная косынка. Молчаливо протянула Глебу свою руку, забыв назвать себя. Когда Корозов пожал ее, пригласила его пройти в комнату. Егор остался на месте. В комнате на стене над длинным комодом Глеб увидал большую фотографию погибшего Ротёмкина с черной лентой на уголке. Диван и кресла были накрыты темными тканями. Зеркало занавешено. Вид был удручающим. Усадив Корозова за большой стол посередине комнаты, хозяйка села сама по другую сторону и сразу начала беседу:

– Я ознакомилась с договором о намерениях, – сказала с какой-то отчужденностью, как будто все это для нее не имело никакого значения. – Я готова вместе с сыном продолжить работу в этом направлении. – Несмотря на всю свою отстраненность, она вела разговор грамотно и умно, и Глебу пришло в голову, что в офисе за столом управляющего бизнесом, скорее всего, должно быть ее место, нежели сына. Глеб даже осторожно спросил:

– А не хотели бы вы сами попробовать управлять своим бизнесом?

Отмахнувшись от этого предложения, как от чего-то совершенно неприемлемого и неуместного, воскликнула:

– Нет, нет, только не это! Упаси боже! Нам с сыном не нужен этот торговый центр! Он нам просто не нужен! Понимаете? Он не нужен нам! Мы хотим продать его! – сделала паузу и выразилась более откровенно: – Мы хотим избавиться от него! И чем быстрее, тем лучше!

Было очевидно, что она так болезненно воспринимала этот бизнес не потому, что не разбиралась в нем, а потому, что он являлся напоминанием ей о муже, а сыну об отце. Других причин такого неприятия магазина, его отторжения, Глеб просто не видел. Бесповоротное решение Ротёмкиных продать бизнес устроило Корозова. Оставалось оговорить некоторые формальности, и можно было беседу заканчивать. Однако Глеба точила мысль: раз уж он здесь, можно попытаться поговорить с вдовой о возможной причине гибели ее мужа. Кто знает: вдруг у нее имеются свои соображения? Она умная женщина и не исключено, что о чем-то догадывается. Правда, оперативникам Акламина никаких подозрений ни на чей счет она не высказала, но это не останавливало Глеба. Ведь опера беседовали с нею сразу после гибели Ротёмкина, тогда она была не в состоянии напрягать мозги, но теперь прошло время, теперь мысли оживились. Глядя в лицо женщине, Глеб сказал:

– То, что произошло с вашим мужем, – это непоправимая трагедия. Вот только непонятна причина случившегося. Дело в том, что с этой трагедией связаны другие события. – И он рассказал ей, как в роддоме похитили жену и ребенка водителя Ротёмкина, и, как потом выяснилось, водитель оказался причастным к гибели ее мужа, за что и сам был застрелен преступниками. – Но причина так и остается пока невыясненной. Вы могли бы что-нибудь сказать по этому поводу?

По строгому и, казалось, непроницаемому лицу вдовы Корозов заметил, что для нее это известие было новым. Но он заметил и другое: когда упоминал имя Инги и ее мужа, у женщины изменился взгляд. Что выражал этот взор, Глеб сказать затруднялся, но, кажется, нечто похожее на беспокойство. Ему пришло в голову, что, наверно, она подозревала водителя и сейчас получила подтверждение своим подозрениям. Каких-либо комментариев Корозов от вдовы не дождался. Слушала молча. И лишь в самом конце, уже в завершение беседы, когда Глеб сравнил их горе с горем Инги, вдова недовольно нахмурилась, пошевелилась и несогласно проговорила:

– Разве можно наше несчастье сравнить с ее бедой?

Удивившись такому вопросу, Глеб приподнял брови:

– А почему нет? – спросил. – Вы потеряли мужа и отца, и она потеряла мужа, а ее ребенок – отца.

Покачав головой, вдова убрала руки с колен и положила перед собой на столешницу, сжала пальцы в небольшие кулаки:

– Ведь вы сами сказали, что водитель был причастен к гибели моего мужа, стало быть, его смерть – это справедливое возмездие. Разве можно эту смерть приравнивать к убийству моего мужа? Ни в коем случае! Ни в коем случае! – сделала долгую паузу и закончила: – Мы не верим, что полиция найдет виновных.

– Дело не такое простое, – согласился Корозов. – Полиции нелегко будет распутать его.

– Теперь нас с сыном тут вообще ничто не держит! – сказала вдова. – После завершения сделки уедем отсюда как можно дальше! – Она сильно сцепила пальцы рук до хруста в суставах.

Видя, что его попытка разговорить вдову, чтобы услышать от нее хоть какое-то предположение о причине гибели мужа, не привела к успеху, Глеб уже без особого интереса спросил:

– Вам не нравится этот город?

Посмотрев задумчиво, вдова ответила ровным голосом:

– Город хороший. Люди в этом городе не нравятся. Люди. От них много зла. Много зла.

Это был странный ответ. Он мог означать, что у нее было что сказать, но она никому не доверяла. И глупо было ждать, что вдова вот сейчас вдруг раскроется перед ним и выложит все. Недомолвки, загадочность ее слов как бы косвенно подтверждали предположения Глеба, но не более того. Даже если она что-то знала, то это было тайной за семью печатями. Беседа перешла к вопросам, которые необходимо было решить прежде, чем совершать сделку купли-продажи бизнеса. Договорились быстро, Глеб еще раз про себя отметил, что перед ним грамотная и умная женщина. Итогами переговоров остался доволен. Но покидал квартиру Ротёмкиных со странным чувством незавершенности разговора. Поэтому сразу по прибытии к себе в офис поручил Исаю навести справки о вдове и ее окружении.

Зоя припарковала машину напротив магазина. Парковочный карман был длинным, между тем свободных мест почти не было. Девушка вышла из авто, накинула на плечо ремешок дамской сумочки и пискнула сигнализацией. Тротуар между парковкой и магазином был широким, выложенным цветной тротуарной плиткой в форме кирпичиков. Пешеходы шли неторопливо, успевая и на других посмотреть, и себя показать. Некоторые спешили, обгоняя и натыкаясь на встречных. Но таких было немного. День был нежарким, и люди не прятались от палящих лучей. Дышалось легко, и приятно было ощущать эту легкость не только вокруг, но и в себе. Машина Зои сияла на солнце чистотой и ярким рубиновым цветом, обращая на себя внимание прохожих. А когда Зоя в легком кружевном топе бирюзового цвета и черной юбке колокольчиком, фалдящей понизу, вышла из авто, взгляды с удовольствием стали скользить по ней. Приятная, даже безупречная внешность, высокий лоб, прямой аккуратный нос, зеленые глаза, длинные светлые волосы, собранные как бы в слегка небрежную, но красивую прическу, привлекали. Облегающий топ и короткая юбка выгодно показывали красивую форму тела. Длинные стройные ноги в туфлях на высоких каблуках притягивали взгляды парней. Красиво вскинув голову, делая вид, что не замечает обращенных на нее взоров, Зоя неторопливо перешла тротуар и ступила на широкую площадку перед входом в магазин. Простучала по ней каблучками и взошла на ступени невысокого крыльца. Стена магазина стеклянная, стёкла в пол. Стеклянные двери открылись автоматически. Но Зоя не успела войти внутрь – столкнулась на пороге с девушкой, которая бросилась к ней, хватая за руку:

– Зойка? А я смотрю: ты или не ты! Тебя не узнать!

– Это ты, Сонька? – с досадой поморщилась Зоя, глянув на девушку.

– А то кто же? – фыркнула Сонька, оттирая ее от двери. – Чего нос воротишь? Старых знакомых не узнаёшь! Это твоя карета? – кивнула в сторону парковки. – Классная! Я тебя через стекла заметила, когда ты из кареты вылезла. К кому же ты подгребла теперь? Жук, видать, при деньгах, раз в такой карете разъезжаешь!

Отвечая неохотно, не желая продолжать разговор, но для приличия задержавшись, Зоя сказала скупо:

– При деньгах.

Окинув ее завистливым взглядом, Сонька – вертлявая, невысокая, но тоже неплохо скроенная, с черными подвижными глазами, худым лицом, чуть толстоватым носом и накачанными губами, в яркой цветной блузке с большим вырезом на груди, узкой юбке на нешироких бедрах, с дамской сумочкой в руке, – прищелкнула языком:

– Везет тебе, Зойка! И что на тебя мужики такие падкие, у которых деньги водятся? Что в тебе есть такого, чего нет во мне? Обе из одного теста. Обе профи. Ведь начинали на панели вместе с тобой. Вместе постигали одну науку. Чему ты могла научиться больше меня? Поделись опытом.