Чтение онлайн

Она держала, обнимая, его холодное тело, прижимала его голову к своей груди и слушала быстрое, прерывистое дыхание, а краденый экипаж под управлением Никодемуса несся по пустым лондонским улицам.

— Ты не умрешь у меня на руках, — горячо шептала Джессамин. — Я знаю, это я во всем виновата, но я не хочу, чтобы твоя смерть была на моей совести. О Боже, зачем ты вдруг решил быть благородным? Не умирай!

Она пристально вглядывалась в его лицо, в глаза, которые смотрели в пустоту. В первую секунду ей показалось, что он умер. Но вдруг тень улыбки скользнула по его бледному лицу.

— По крайней мере не прямо сейчас. — И он закрыл глаза.

В доме на Кларджес-стрит было темно, холодно и пусто. Но Джессамин не обращала на это внимания. Сейчас ей надо было только одно — уговорить Никодемуса втащить не подающего признаков жизни Алистэйра по лестнице наверх. Пока они поднимались по узким ступенькам, в доме не было слышно ни звука. Наконец они преодолели последний лестничный пролет и, свалив тело на верхнюю ступеньку, вошли в его спальню.

Там их взору предстала неубранная постель. Когда они занесли его в комнату и положили на спину на кровать, Джессамин вновь показалось, что он дышит. Она наклонилась к его груди.

— Ну, я пошел, — объявил Никодемус, однако не двинулся с места.

— Где прислуга?

— Они приходят днем, все, кроме Малкина, он все еще охраняет дверь спальни в Кенте. Поедем со мной, мисс. С ним будет все в порядке, он дотерпит до тех пор, пока не вернется Малкин и не сможет ухаживать за ним.

— Один в этой ледяной комнате, с пулей в плече? — Она даже не взглянула на Никодемуса. — Он умрет!

— О Боже, он в любом случае умрет. Вам вовсе не обязательно умирать вместе с ним.

— Зажгите свечи, мистер Боттом, перед тем как уйти, — спокойно попросила Джессамин. — Надо посмотреть, насколько серьезна рана.

Джесс начала расстегивать на нем почерневшую от крови рубашку. Она была так занята своим пациентом, что не сразу заметила, что в комнате стало светлее.

«Он слишком молод, чтобы ослабеть до такой степени. Слишком молод, чтобы умереть», — думала Джессамин. Она обернулась и увидела Никодемуса с куском ткани в руках.

— Его надо перевязать, — угрюмо произнес он. — Протрите ему рану, а я пока разведу огонь. А потом я уеду, даже если вы останетесь здесь. Мне надоело вас уговаривать.

Джессамин ласково улыбнулась ему:

— Храни вас Бог, Никодемус! Мы спасем его.

— Я не в счет. Я забочусь только о своей шкуре.

— Да, да, конечно. — Джессамин поцеловала его смуглую щеку и снова вернулась к Алистэйру.

Шли часы. Джессамин потеряла счет времени. Она была искусным лекарем — когда-то Марилла передала ей свои лекарские знания, а девушка оказалась и здесь способной ученицей. Кое-что из того, чему она обучилась, граничило с медицинской ересью. Прежде всего рана и руки, которые ухаживают за ней, должны быть абсолютно чистыми. Когда Джессамин смыла кровь с раны Алистэйра, то обнаружила, что все не так страшно, как ей показалось вначале. Пуля попала в плечо и прошла насквозь, но главное, что она не застряла в теле и ее не надо было вынимать. Кроме того, все кости были целы. Она промыла рану, и ей стало казаться, что ему уже намного легче.

— Давайте поменяем ему постель, — раздался голос у нее над ухом. Джесс подскочила от неожиданности. Она обернулась и только тут сообразила, что в комнате стало тепло от камина, и заметила, что солнце уже взошло.

— Разве вам не пора ехать? — Джессамин устало откинула волосы с лица.

— Нам обоим уже давно пора ехать, — проворчал Никодемус, расправляя свежую простыню. — Вам не следовало оставаться здесь и, конечно, не следует находиться здесь сейчас. Мне остается только надеяться, что он умрет от своих ран. Иначе он убьет меня, когда увидит, что я не отвез вас обратно.

— Никодемус…

— Теперь идите, мисс. Идите вниз, приготовьте себе горячего чаю, если, конечно, в этом доме есть чай, а я пока надену на него что-нибудь поприличнее. Ведь это никуда не годится, чтобы молодая особа сидела рядом с голым мужчиной. — Возмущение Никодемуса не знало предела.

— Разве он голый? Я так была занята его ранами, что даже не заметила этого. — Никодемус загораживал Алистэйра, и Джессамин попыталась выглянуть из-за его плеча.

— Как вам не стыдно, мисс! — Он бесцеремонно оттолкнул ее.

Она устало улыбнулась:

— Вы лишаете меня возможности пополнить мое образование.

— Это не то, что вам нужно знать, мисс.

— Пойду посмотрю, есть ли в этом доме чай. — Джессамин направилась к двери. — Вам приготовить чашечку?

— Бог с вами, мисс, я лучше поищу бренди для его светлости. Я думаю, что нам всем троим это подойдет больше.

— Чай, Никодемус, — строго сказала Джессамин. — Сейчас еще слишком рано для бренди.

Дом Алистэйра был небольшой и довольно опрятный, не считая кровавых полос, отмечающих их путь в спальню этой ночью. Холодная и темная кухня была внизу. Найти там свечи и развести огонь было для Джессамин нелегкой задачей. Скоро она отыскала чай, но никакой еды в этом доме, похоже, не было. Джесс вдруг почувствовала, что жутко проголодалась.

Она уже принялась за вторую чашку, когда в кухню вошел Никодемус.

— Все в порядке, он спит, — проворчал он, наливая себе чаю. — Если бы он не упал, то даже не лишился бы сознания. Рука его не так уж плоха, хотя он и потерял много крови. Так что волноваться нечего.

— Я и не знала, что вы волновались.

— Я ведь не уехал, правда? — самодовольно заметил Никодемус. — Хотя, если бы я не придумал, что делать с этим чертовым экипажем, мы все попали бы как куры в ощип. Кстати говоря, есть в этом доме какая-нибудь еда?

— Нет.

— Ах, ну да, вы, наверное, не умеете готовить, — фыркнул Никодемус.

— Если вы думаете, что я просто хилая аристократка, вы ошибаетесь, — спокойно возразила Джессамин.

— Это точно. Если бы вы были аристократкой, вы не погнались бы за Котом. Ну может быть, вы все-таки поедете со мной? Если мы поторопимся, то успеем выехать из города так, что никто не заметит экипажа. Вы скажете, что ночью ходили гулять, заблудились и только что нашли дорогу обратно.

— Вы полагаете, этому кто-нибудь поверит? Особенно когда узнают, что Глэншил не вернулся?

— Какое вам дело, поверят или нет! Никто не сможет ничего доказать.

— Я не еду, Никодемус, — сказала она. — Я знаю, что уже слишком поздно заботиться о моей репутации. Вот чего я не понимала раньше, так это того, что я погублю также и свою семью. — Она устало откинулась на спинку стула, закрывая глаза. — Думаю, бесполезно просить вас отвезти мою сестренку домой в Лондон? Боюсь, ей там приходится не очень сладко. Я знаю Эрминтруд.

С минуту в-комнате царило молчание, потом Никодемус заговорил. В его грубом голосе слышалась нежность.