Чтение онлайн

– В самом деле?
– кисло произнес Гюнвальд Ларссон.
– А ты-то, черт дери, что здесь делаешь?

Бульдозер Ульссон провел раз-другой кончиками пальцев по широченному галстуку американского производства с белыми республиканскими слонами на зеленом поле.

Затем прокашлялся и важно произнес:

– Хитадиши Ити и Мацума Лейдзу, вы задержаны по подозрению в покушении на убийство, в терроризме и вооруженном сопротивлении властям.

Меньший японец к этому времени очнулся и вежливо возразил по-английски:

– Простите, сэр, но это не наши имена. И добавил:

– Если это вообще имена.

– Ничего, с именами мы как-нибудь разберемся, - беспечно произнес Бульдозер.

Сделал знак стоящим за его спиной полицейским и распорядился:

– О'кей, везите их на Кунгсхольмен. Найдите кого-нибудь, чтобы разъяснил задержанным их права на английском или каком-нибудь другом языке и довел до их сведения, что завтра будет решен вопрос о взятии под стражу. Если у них нет адвоката, мы обеспечим.
– Помолчал и добавил: - Только не Рокотуна.

В квартиру вошли люди Бульдозера. Арестованных увели; вернее, увели одного, а другого унесли на носилках.

– Что ж, - сказал Бульдозер.
– Отличная работа, ребятишки. Да-да. Операция проведена блестяще. Одного только не понимаю: зачем вы сами беретесь за такие дела.

– Где уж тебе понять, - отозвался Гюнвальд Ларссон совсем хмуро.

– Ларссон, ты своеобразный человек, - заключил Бульдозер.

– Выбросил бы ты свой американский предвыборный галстук в мусоропровод.

– Ни в коем случае. Он мне нравится. Подарен губернатором штата Нью-Йорк, когда я там был. Он ведь республиканец. Хотел получить еще один, от мэра-демократа, но у него не нашлось лишнего. Обещал прислать перед следующими выборами. Да только выборы уже состоялись, а галстука все нет.

На секунду он даже слегка опечалился. Покачал головой и сказал:

– Вот и верь после этого людям.

И помятый синий костюм, облекающий плоть господина прокурора, проплыл к выходу.

Когда Бульдозер исчез, Гюнвальд Ларссон спросил:

– Каким образом, черт возьми? И замолчал.

Мартин Бек мысленно задавал себе тот же вопрос, но вслух ничего не сказал.

И так все ясно. У Бульдозера Ульссона везде стукачи. Он всюду сует свой нос и старается присвоить себе чужие заслуги. Мартин Бек был почти уверен, что в группе расследования убийств его стукачей нет. Но в стокгольмском отделе насильственных преступлений явно сидит человек Бульдозера.

Кто?

Эк?

Стрёмгрен?

Скорее всего, Стрёмгрен. Но попробуй заставь его сознаться.

– Ну, - усмехнулся Рённ.
– Вот и кончилась потеха.

– Потеха?

Гюнвальд Ларссон наградил Рённа долгим взглядом, но воздержался от дальнейших комментариев.

Мартин Бек осматривал коварные коробочки. Скоро ими займутся эксперты.

В четырехстах метрах от них Стрёмгрен сидел и курил за тюлевой занавеской. После разговора с Бульдозером, час назад, он курил сигарету за сигаретой. И думал о том, что наконец-то появился шанс попасть в спецгруппу Бульдозера и получить желанное повышение.

Бенни Скакке лежал дома в своей кровати и был занят сугубо личным делом.

– Но где же Гейдт, черт возьми?
– уныло произнес Гюнвальд Ларссон.

– Ты способен думать о чем-нибудь другом?
– спросил Рённ.
– Хотя бы сейчас?

– О чем, например?

– Ну, например, о том, что я перебил пулей этот провод. Хотя это было практически невозможно.

– Сколько очков ты выбил на последних стрельбах?

– Ноль, - ответил Эйнар Рённ, заливаясь краской.

– Ох, и силен же он, дьявол, - сказал Гюнвальд Ларссон, потирая поясницу.

Через пятнадцать секунд он произнес про себя:

– Где этот чертов Гейдт?

XXVIII

Судебное заседание, на котором решался вопрос о взятии японцев под стражу, состоялось в первой половине дня шестнадцатого декабря и вылилось в фарс, какого давно не видели стены Стокгольмского суда.

В Швеции принято - очевидно, для создания видимости беспристрастия, чтобы жребий определял, кому быть обвинителем по тому или иному делу.

Если на этот раз и тянули жребий, что крайне сомнительно, Бульдозер Ульссон явно позаботился заблаговременно о том, чтобы на всех бумажках была его фамилия, ибо он держался так самоуверенно и царственно, что сама мысль о ком-либо другом в этой роли казалась нелепой и невероятной. Костюм его был отутюжен - утром точно был отутюжен, - ботинки начищены, на груди красовался ярко-зеленый галстук с красными нефтяными вышками, возможно подарок шаха Ирана. Во всяком случае, так утверждал сам Бульдозер Ульссон.

Он особо просил присутствовать Мартина Бека, Гюнвальда Ларссона и Эйнара Рённа, а вообще зал был до отказа набит людьми; одни пришли из чистого любопытства, другие - потому, что считали своим непременным долгом быть в курсе событий. К числу последних относились начальник ЦПУ и Стиг Мальм, восседавшие в первом ряду. В глубине зала можно было различить венчик рыжих волос, окаймляющий лысую макушку начальника сепо. В этот день он чуть ли не впервые после двадцать первого ноября появился на людях.

Японцам был выделен адвокат, рядом с которым Гедобальд Роксен показался бы Авраамом Линкольном.

Рослый террорист после схватки с Гюнвальдом Ларссоном напоминал мумию из какого-нибудь раннего фильма Бориса Карлова, зато маленький все время учтиво улыбался и кланялся каждому, кто останавливал на нем свой взгляд.

Процедура осложнялась тем, что пришлось прибегнуть к помощи переводчика.

Наиболее слабым, местом в аргументации Бульдозера было то, что он не знал, как зовут задержанных. Для начала он прочел четырнадцать различных имен по списку, разосланному Интерполом. Однако "мумия" и его более общительный товарищ каждый раз отрицательно качали головой.

Наконец у судьи лопнуло терпение, и он предложил переводчику спросить японцев, как их зовут и когда они родились.

На что общительный ответил, что их зовут Каитен и Камикадзе, а также сообщил год рождения обоих. "Мумия" говорить не мог.

Мартин Бек и Гюнвальд Ларссон обменялись удивленными взглядами, но кроме них никто не реагировал. Видимо, только им двоим было известно, что Каитен означает "человек-торпеда", а Камикадзе - "летчик-смертник". И что японец назвал годы рождения адмирала Того и адмирала Ямамото, кои родились на свет первый около ста тридцати, второй - девяносто лет назад, между тем как всякому было видно, что задержанным нет и тридцати.