Наемный бог
Шрифт:
рассказ доктора Павлова
Лыткин пруд за Сокольниками, мало кто знает это название.
Возвышение, холмики.
Пруд маленький, но так расположен, что кажется морем — с той точки.
Дерево. Не знаю какое. Большое.
Ствол не очень толстый, но как бы это сказать… Всегдашний. Теплый даже в мороз.
Слегка наклонен, а корень приподнят снизу, так что если встать, спиной прислонясь, само держит, обнимает со всех сторон.
С этой точки вода сливается с небом, взгляд растворяется, шумы уходят.
Особенное пространство, отдельное.
Такие места есть всюду, даже на Садовом кольце. Их проходят, проезжают, заплевывают, а им ничего не делается, они есть.
Вы замечали, может быть?.. Иногда вдруг на самом людном месте посреди улицы сидит себе кошка и никто не гонит ее, или ребенок играет, а вокруг как бы прозрачное ограждение.
Первичные существа чувствуют точно, границы этих пространств для них совершенно четки.
Это, как Антон говорил, природные противосуетные ниши: пространства преобладания тонкого мира над нашим толстым, жлобским, загаженным.
Мы ходили на ту точку изредка, вечерами — побыть, постоять в живой неподвижности. Антон медитировал, а я просто отключался, но не совсем, потому что дерево это и мне что-то сообщало.
Одиннадцатого ноября я поехал к Антону после работы. Подъехал к его дому, что близ Чистых Прудов, и не изменил привычке — заглушив мотор, секунд семь посидеть в машине, даже если спешу.
Вылезаю. Стемнело уже. Небо ясное, сухо, свежо. На душе спокойно как никогда. В окне антоновом легкий свет, как и обычно, горит настольная лампа.
И вмиг откуда-то знание, что свет этот одинок.
Поднимаюсь, шагов не чувствую.
Какая-то невесомость и ощущение, будто это он поднимается, а меня нет…
Ключ от его квартиры всегда со мной, открываю. Сразу втянуло внутрь, как пылинку, и сразу к лампе.
Записка. Рукой Антона одно слово: там.
Ехал невероятно медленно, бесконечно, хотя везде попадал на зеленый и жал на полную, обогнал две «скорых», свистели постовые, на кругу у Сокольников занесло, вырулил на сантиметр от автобуса…
Он стоял там, как всегда. На той точке.
Упасть нельзя, дерево держит.
Я не сразу подошел.
Надо было еще постоять.
Потом я сказал себе и ему: "Ну, давай".
Подошел.
Дотронулся до дерева. Теплое.
Шелохнулось что-то наверху, упал кусочек коры.
Потом все было просто.
…а дальше?
Опусти мои ресницы и Книгу Бытия закрой… Начни свою с нечитанной страницы. Открылась?.. Видишь — за горой беззвучно тает ломтик солнца, у края синего колодца в изломе золотых лучей зрачок звезды вот-вот проснется… Послушай, как бежит ручей…Глава 5. Гурология или Куда податься человеку?
К роману и всей книге это уже послесловие.
Да, здесь поменьше рецептов, чем в других моих книгах. Зато, надеюсь, побольше дорожных знаков и средств освещения…
…И опять я сказать не сумею, не пробью непроглядную мглу… Чью-то душу в ладонях согрею, а свою уроню как иглу. Веет встречный ветер, вечный ветер, сеет семя ветер без конца… И на каждой маленькой планете есть у ветра маленькие дети и летят на поиски Отца. Оживай, ледяная пустыня, смертный сумрак, снегами вскружись, просыпайся, больная богиня, наркоманка по имени жизнь. Вечный ветер веет, встречный ветер и на этом свете, и на том… В этом ветре, встречном вечном ветре будем друг от друга в миллиметре завтра или как-нибудь потом…На всякую дуру найдется гуру
ГИД — Что осталось за кадрам? Когда опубликуете полный текст романа?
— Осталась любовь. Много любви… Всему свой черед.
— У ваших героев есть прототипы, вы этого не скрываете. Читателю понятно, что Антон Лялин — сам автор, его "альтер эго"…
— Второе, но не первое. Существенная разница. Альтер означает другое — иное я.
— В чем именно — что совпадает с автором, с вами, что различается?
— Не стоит лишать читателя удовольствия самому поразмыслить над этим, если захочется; я сам точно не могу знать, не подсчитываю… Оба боксеры и пианисты, но Лялин играет на бегах, автор — нет… Антон женится всего лишь однажды, автор успел побольше. В стихах Лялина больше сухого жара, иронии и веселой злости, меньше лирических соплей. Наконец, Антон Лялин убит. Ваш покорный слуга жив пока…
— Конечно, все остальное в сравнении с этим капитальным различием мелочи. И все же — если разрешите, вопросы на засыпку. Как вы сами полагаете, альтер эго ваш лучше вас или хуже? Сильнее или слабее? Умнее или глупее?
— Лялин, конечно, нравственно симпатичнее: не то чтобы совсем чистенький, но все же в нем явлен по преимуществу авторский позитив, которому предоставилась возможность себя выразить, более или менее справившись с негативом. На письме это легче…
Вопрос об уме смешон, и сильней кто — ну как же узнать?.. Наверное, мой герой…
— Хорошо, а Калган? А Оргаев? А доктор Павлов?
— Ларион Павлов почти один к одному срисован с моего любимого друга В.Л. (у нас одинаковые инициалы), с которым мы долго бок о бок работали в психиатрии… Потом В. Л. стал священником.
Оргаев — образ более собирательный. Есть сходство с гипнотизером Р., которого я давно знал, но так тесно, как Лялин с Оргаевым, не общался. Истории с зомбированной парочкой и другими пациентами совпадают с тем, что Р. вытворял в действительности.
Что же до Бориса Калгана, Боба, то такого человека или подобного ему в жизни я никогда не встречал.
— А ведь из ваших героев самый убедительный и правдоподобный именно он…
— Он для меня истиннее, чем я. Внутренний Учитель.
— Но как это понять, как объяснить, если никого похожего в жизни вы не видали?
— Как объяснить явление образа?.. Были два человека в моей жизни, не подобных Калгану, но наводящих.
Один, условно говоря, негатив, другой позитив.
Негатив, антипод — психиатр Ц. из той же корсаковской клиники, тоже Борис, тоже инвалид войны, которого коллеги меж собой звали одноруким двурушником по причине его цинизма и коварства. Одинокий несчастный злой человек, ростом коротыш, одно время пытавшийся учить меня делать карьеру.