Чтение онлайн

Мак-Кейд понял. Но он понимал и то, что, несмотря на угрозы Понга, должен сказать ему как можно меньше. Весь вопрос в том, что известно Понгу? Очевидно, не очень много, иначе он убил бы его сразу. Да, ему явно неизвестна суть дела. Он знал, что Мак-Кейд охотится за ним, но ему также хотелось узнать зачем. Еще Понгу известно, что они похитили Саппо, но это, пожалуй, и все.

Слава Богу! Если бы Понг знал о Фиале и догадывался о его ценности, он бы выставил этот сосуд на аукцион, чтобы продать за огромные деньги, или бы вымогал их у Иль-Ронна, или... Бог знает, что он мог сделать еще.

Мак-Кейд сглотнул, чтобы увлажнить внезапно пересохшую глотку, и сказал:

– Ответ очень прост. Братство назначило за твою голову пятьсот тысяч кредитов, а мне не помешают наличные. Сдавайся и можешь рассчитывать на снисхождение.

Наступила долгая тишина. И затем, когда Сэм уже приготовился к смерти, раздался громкий смех. Понг заговорил снова, и в его голосе звучало веселье.

– Ну, Мак-Кейд, ты даешь! Ты сказал именно то единственное, что может спасти тебя, и еще держал марку при этом. Мне это нравится! Так нравится, что я дарю тебе жизнь. Конечно, с условием, что ты вернешь мне мою собственность.

Мак-Кейд нахмурился и огляделся в недоумении.

– Какая еще собственность? Я и не знал, что у меня есть что-то, принадлежащее тебе.

Послышался треск разрядов, и Понг хохотнул.

– Есть, однако!
– сказал он и пояснил: - Если я не ошибаюсь, вон там стоит мой добрый друг Моррис. Хоть он в последнее время стал малость болтливее, чем нужно, все же мне хочется предложить своему другу подбросить его домой.

Еще один сноп света метнулся от корабля и посеребрил скафандр, в котором находился Саппо. Приветствуя корабль энергичными взмахами руки, он шагнул в яркий световой круг.

– Иди за лучом, Моррис, и челнок подберет тебя!
– велел ему Понг.

Луч двинулся к месту, где раньше стоял "Пегас", и Саппо следовал за ним.

Нехорошее предчувствие сдавило грудь Мак-Кейда. Он включил микрофон и крикнул:

– Ним, Реба, ко мне быстро!

Между тем Саппо, который очень старался не отстать от светового круга, остановился, потому что луч прожектора внезапно остановился тоже.

– Этого, пожалуй, будет достаточно, Моррис, - сладко пропел Понг.
– Я сказал неправду... и ты знаешь, что это означает.

Саппо огляделся в отчаянной надежде найти помощь или укрытие.

– Мустафа, не делай этого!
– завопил он.
– Меня заставили говорить!

– В самом деле?
– Понг удивился, но как-то очень спокойно.
– Они что, выдавили тебе глаза? Или переломали ноги? Быть может, каждый зуб вырван из твоего лживого рта? Покажи мне эти страшные свидетельства твоих мук, и я не только пощажу тебя, но и своими руками буду лечить эти раны!

Саппо не ответил, но попытался убежать. Ножные кандалы не способствовали побегу. Бело-голубая шаровая молния сожгла Саппо, скафандр и все остальное, не оставив ничего, кроме опаленного камня и лужицы расплавленного металла. Меньше чем через секунду кандалы Саппо превратились в метку, обозначившую его могилу.

– Прощай, Мак-Кейд!
– В голосе Понга звучала издевка.
– Оставляю "Свалку" и все, что на ней есть, тебе и твоим друзьям. Как и Моррис, это мне тоже больше не нужно.

Мак-Кейд включил свой микрофон.

– Через десять или двенадцать часов у нас кончится запас воздуха.

Понг рассмеялся:

– Я сказал, что позволю вам жить, но не сказал сколько. Кроме того, как только что убедился Моррис, я могу и соврать. Пока!

После этих слов крейсер поплыл над куполами, и импульсные пушки прожгли огромные дыры в каждом строении. Затем крейсер включил главные двигатели, поднялся и исчез за горизонтом.

– Сволочь!

Реба погрозила кулаком в ту сторону, где только что был корабль.

Сэм никогда не был в таком отчаянии, как сейчас. Ведь они были чертовски близко к цели, а теперь - все. И не только для них, но и для миллионов - нет, миллиардов, которые погибнут в грядущей войне. Но раньше чем он представил себе масштабы катастрофы, странный голос раздался в его шлемофоне.

– Проверка... проверка... слышите меня? Привет, меня кто-нибудь слышит?
– повторял голос.

– Я тебя слышу, - ответил Мак-Кейд.
– Кто ты? Где ты?

– Я называю себя Генрих, - ответил его невидимый собеседник.
– Хотя по техпаспорту я - КОРКОМП Ай-Эн семьдесят восемь ноль восемь дробь Эл. Но это так безлико, что в память великого мореплавателя по имени Генрих я решил взять себе его имя.

– Хорошее имя, - согласился Сэм.
– Правда, Генрих в основном болтался вокруг Португалии, пока другие моряки ходили в действительно дальние плавания.

Он огляделся и попытался определить, откуда исходит этот голос.

– Так ты робот?
– предположил Мак-Кейд.

– Вот уж нет!
– ответил явно обиженный Генрих.
– Корабельный навигационный компьютер "КОРКОМП Ай-Эн семьдесят восемь ноль восемь дробь Эл" - огромный шаг по сравнению с этим ожившим железом. Я - высшее достижение в области навигационных компьютеров и горжусь этим. Понг не любил меня, и поэтому я подумал, что мы можем подружиться.

– Звучит неплохо, - ответил Сэм.
– Но где же ты? Давай обменяемся рукопожатиями!

– Да вот я!
– сказал Генрих, и из тени вышло создание, отдаленно напоминающее цаплю. Оно двигалось скачками, и Мак-Кейд вспомнил, что он уже замечал здесь что-то передвигающееся подобным образом.

У Генриха было цилиндрическое тело и три суставчатые ноги. Его руки под разными углами выступали из корпуса; одну из них украшало три пальца, а другая заканчивалась каким-то сложным инструментом. Длинная гибкая шея соединяла шарообразную голову Генриха с цилиндрическим туловищем. Конусная антенна, торчавшая прямо в центре шара, напоминала клюв и окончательно делала Генриха похожим на птицу.

Мак-Кейд протянул свою правую руку и нашел ответное рукопожатие Генриха удивительно мягким.

– Я Сэм Мак-Кейд, - сказал он и представил остальных: - Это Реба, а тот, высокий, - Ним. Рад познакомиться, Генрих.

– Я тоже, - вежливо ответил Генрих.
– Привет, Реба, привет, Ним! обратился он к спутникам Сэма.
– Мне жаль ваш корабль. Знай я, что вы хорошие люди, я предупредил бы вас, но тогда я думал, что вы - солдаты из охраны Понга. Они все время преследуют меня.

– Преследуют тебя?
– спросила Реба.
– Но зачем?

Голова Генриха печально поникла. Он сказал: