Чтение онлайн

В этой связи особо пристальное внимание привлекает к себе во многом еще загадочная фигура кумранского "учителя праведности"- анонимного основателя и идеолога общины. В опубликованных до сих пор документах об учителе говорится весьма немного. Учитель избран богом для передачи через него истинного учения и тайн "конца времен", оставшихся неизвестными даже пророкам, причем и истинное учение и тайны стали ведомы учителю непосредственно из уст бога (1Qp Hab II, 1-4). Учитель и его сторонники подвергались преследованиям со стороны главного антагониста учителя – "нечестивого жреца" (1Qp Hab V, 9-12- IX 9-12; XI, 4-8; 4Qp Ps 37). Никаких конкретных сведений о характере мучений, которым подвергался учитель, и об обстоятельствах его смерти в известных пока документах нет. Согласно одному сложному для понимания тексту, кумраниты ожидали воскресения умершего учителя в "последние дни" (CD VI, 10-11). Возможно, что учитель подразумевается в другом тексте, в котором говорится, что в руку избранника [22] своего бог отдаст суд над всеми народами (1 Qp Hab V, 3-5). Наконец, с достаточной ясностью – и это очень существенно – говорится, что претерпевшие муки и верующие в учителя будут вознаграждены спасением (1 Qp Hab VIII, 1-3). Вот и все, что нам пока известно об учителе. Бесчисленные попытки отождествить учителя с кем-либо из известных исторических лиц оказались пока тщетными. С большей или меньшей вероятностью в настоящее время можно определить лишь приблизительные хронологические рамки жизни учителя: конец II в. до н. э.-первая половина I в. до н. э. Ряд видных кумрановедов (Милик, Кросс и др.) относят время деятельности учителя к середине II в. до н. э., другие – к I в. н. э.

Таковы основные черты, характеризующие кумранскую общину. В ее лице мы видим позднеиудейскую секту с коллективистской социальной организацией и специфическими идеологическими воззрениями. Можно ли рассмотренную нами общину идентифицировать с какой-либо из известных нам общественных группировок того периода?

Среди многочисленных сект, существовавших в Иудее в I в. до н. э. – I в. н. э., особой известностью пользуются общественно-религиозные течения, или "партии": фарисеев, саддукеев, ессеев и наиболее радикальные и для своего времени революционные течения зелотов [23] и сикариев [24] , возглавивших непримиримую войну с Римом. В специальной кумрановедческой литература были сделаны попытки отождествить кумранскую общину c каждой из названных выше группировок. Однако постепенно накапливающийся материал позволяет критически отнестись ко многим из этих попыток.

Отождествлению кумранитов с фарисеями и саддукежми дротиворечит не только глубокое отличие их социальных и религиозных учений, но и прямые указания кумранских документов. Из опубликованных в 1961 г. и 1962 гг. новых отрывков Кумранского комментария на книгу Нахума видно, что кумраниты резко противопоставляли себя как фарисеям, так и саддукеям.

В настоящее время имеется много оснований предполагать, что кумранская община была ветвью движения секты ессеев, сведения о которых сохранились в трудах античных писателей II в. н. э.: иудейского философа Филона Александрийского, римского ученой Плиния Старшего и иудейского историка Иосифа Флавия.

Следует при этом иметь в виду, что первое упоминание о ессеях связано с событиями 145 г. до н. э., а свидетельства названных авторов относятся к I в. н. э. Таким образом, сообщения античных авторов не учитывают естественной эволюции, которую могло пережить ессейское движение за два века своего существования.

В кратком сообщении Плиния Старшего говорится: "К западу от Асфальтового озера (т. е. Мертвого моря.-Я. Л.), но в достаточном отдалении от берега. чтобы избежать вредных испарений моря, проживают ессены – племя уединенное и наиболее удивительны из всех во всем мире; у них нет ни одной женщины, они отвергают плотскую любовь, не знают денег и живут среди пальм [25] . Изо дня в день число их увеличивается благодаря появлению толпы утомленных жизнью пришельцев, которых волны фортуны влекут к обычаям ессенов…" [26] .

Более подробные сведения о ессеях сообщают Филон и Флавий.

В трактате "О том, что каждый добродетельный свободен" Филон сообщает следующие сведения о социальных принципах палестинских ессеев: "Они едва ли не единственные из всех людей, не имея ни денег, ни собственности… считают себя богатейшими, так как справедливо полагают, что умеренность и ограниченность в потребностях равносильны изобилию. У них вы не найдете ремесленника, изготовляющего луки, стрелы, кинжалы, шлемы, панцири, щиты, и вообще никого, делающего оружие, орудия или что бы то ни было, служащее для войны. Нет у них и тех мирных занятий, которые легко ведут ко злу: так, они даже и во сне не знают ни крупной, ни мелкой, ни морской торговли, ибо они отклоняют от себя побуждения к корыстолюбию. У них нет ни одного раба, но все они свободны, взаимно оказывая друг другу услуги. Они осуждают рабовладельцев не только как (людей) несправедливых, оскверняющих равенство, но и как нечестивцев, нарушающих закон и установления природы, которая, подобно матери, всех породив и выкормив равным образом, сделала людей законными братьями не только по названию, но и в действительности. Их (т. е. рабовладельцев. – Я. Л.) коварная и чрезмерно возрастающая жадность расшатала это родство, вместо близости создала отчужденность и вместо дружбы – вражду" [27] .

В отрывке из не дошедшего до нас произведения Филона, сохраненном историком церкви Евсевием Кессарийским (IV в. н. э.), дается яркая картина жизни и быта ессеев, "вкушающих несложную и поистине действительную свободу":

"Свидетельством свободы является их образ жизни, Никто из них не имеет ничего собственного1: ни дома, ни раба, ни земельного участка, ни скота, ни других предметов и обстановки богатства. Все внося в общий фонд, они сообща пользуются доходами всех. Живут они вместе, создавая товарищества по типу фиасов [28] и сисситий [29] , и все время проводят в работе на общую пользу. Усердно занимаясь трудом, они смело соревнуются, не выставляя в качестве предлога ни жару, ни холод, ни какие бы то ни было изменения погоды. За привычную работу они принимаются еще до восхода солнца и оставляют ее только после заката, сохраняя при этом здоровье, не меньше тех, кто участвует в гимнастических состязаниях. Они полагают, что их (трудовые) занятия более полезны для жизни и более приятны для души и тела, а также доступнее для пожилых людей, чем те упражнения, которые делаются на состязаниях, ибо они (т. е. занимающиеся физическим трудом.-И. А.) не стареют после наступления физической акме [30] . Один из них, сведущие в делах посева и обработки земли, трудятся на земле, другие ведают стадами, имея на попечении разнообразных животных, некоторые заботятся об ульях пчел. Часть же занимается ремеслами, чтобы не терпеть недостатка ни в чем, что необходимо для жизни, однако они ничего не накапливают сверх того, что необходимо для повседневных нужд. Из различающихся таким образом те, кто получают плату, отдают ее одному казначею, избранному поднятием рук. Казначей же, взяв деньги, сразу же покупает съестные припасы и дает изобильную пищу и все другое, необходимое для существования человека. Ежедневно питаясь вместе, за общим столом, они радуются одному и тому же, будучи сторонниками малых потребностей и отвергая расточительность, как болезнь тела и души. Общим у них является не только стол, но и одежда. Зимой у них приготовлены крепкие плащи, а летом дешевые накидки; желающий легко может взять такую одежду, какую захочет, так как то, что принадлежит одному, принадлежит всем и, напротив, то что принадлежит всем, то принадлежит и каждому в отдельности. И если кто-нибудь из них заболеет, то его лечат из общих средств, и все помогают ему заботами и вниманием. Старики же, если они окажутся бездетными, обычно завершают жизнь не только как многодетные, но как имеющие очень хороших детей; у них счастливейшая и прекраснейшая старость, они удостаиваются привилегий и почета со стороны большого числа людей, которые считают нужным ухаживать за ними по добровольному решению, скорее чем по закону природы" [31] .

Следует иметь в виду, что рисуемые Филоном социальные принципы ессеев были провозглашены в эпоху господства рабовладельческих отношений, когда войны были важнейшим источником получения рабов, а paбовладение и торговля-важнейшим источником обогащения. Возвеличение физического труда, признание его обязательным для всех свободных членов коллектива, отказ от частной собственности и торговли, полная коллективность быта, резкое осуждение рабства как социального института, противоречащего естественному равенству людей, осуждение войн-программа необычная для того времени и несомненно представляющая собою одну из ярких страниц в истории социальных учений.

Много интересных и подробных сведений о ессеях имеетя в сочинениях Иосифа Флавия. В своей биографии Флавий сообщает, что в молодости он один год провел среди ессеев и был послушником у пустынника – ессея Банна. Тем большее значение приобретают его свидетельства. Социальные принципы ессеев у Флавия излагаются не столь отчетливо, как у Филона, но и Флавий говорит о "достойной удивления общности имущества" и "презрении к богатству", об отказе от эксплуатации труда рабов и исключении торговли из сферы внутренних взаимоотношений ессеев. Зато Флавий дает более подробную, чем Филон, картину внутренней организации и быта ессейских общин. Приведем несколько отрывков о ессеях из ‹Иудейской войны› Флавия (в переводе М. М. Елизаровой).

"К богатству они относятся с презрением, и поразительна их общность имущества; среди них нет никого выделяющегося своим имуществом, ибо существует за кон, что вступающее в общину предоставляют свое имущество в общественную собственность секты. Поэтому среди них всех нет ни унизительной бедности, ни чрезмерного богатства; ведь имущество каждого смешивается [32] с имуществом других, и, словно у братьев, у всех одно общее имущество…

Должностные лица (эпимелеты), ведающие общим имуществом, избираются голосованием и все без исключения заботятся о нуждах всех.

У ессенов нет своего особого города, но в каждом городе живут многие из них. Члены общин, приходящие к ним из других мест, могут пользоваться их имуществом как собственным и входить в дома тех, которых они раньше даже и не видели, как к самым близким…

Божество они почитают своеобразно. До восхода солнца они не произносят никаких обычных (несвященных) слов, но обращаются к солнцу с какими-то древними молитвами, как бы умоляя его взойти. После этого (т. е. после восхода солнца) эпимелеты посылают каждого на ту работу, в которой он сведущ, и все усердно трудятся около пяти часов. Затем они снова собираются в одном месте и, опоясавшись льняными повязками, омывают тело холодной водой. После этого очистительного обряда они сходятся в особое помещение, куда не разрешается входить никому из посторонних. Сами они, пройдя очищение, входят в трапезную, словно в священное место. Когда они молча рассядутся, пекарь по порядку раскладывает хлеб, а повар подает каждому миску с пищей из одного блюда. Перед едой священник произносит молитву, и не дозволено никому отведать что-либо до молитвы. После трапезы священник снова произносит молитву. Итак, они начинают и заканчивают свои трапезы прославлением бога как подателя жизненных благ. Затем, сняв с себя одежды, считающиеся священными, они снова направляются на работу до вечера. По возвращении они ужинают таким же образом. Если у них находятся гости [33] , те участвуют в трапезе вместе с ними. Ни крик, ни шум никогда не оскверняют помещения [34] , ибо они вступают в разговоры друг с другом по очереди. Людям, находящимся наружи, такая тишина в доме может показаться удивительной тайной, а в действительности причиной тишины является полная трезвость трапезы и то, что еду и питье они употребляют только до насыщения…

Они владеют собой в гневе, сдержанны в желаниях, являются образцом верности и пособниками мира. Всякое сказанное ими слово имеет большую силу, чем клятва. Принесения клятв они избегают, полагая, что это хуже, чем клятвопреступление. Ибо, по их словам, человек, которому не верят, если он не призовет бога, тем самым уже признан дурным. Они весьма усердно изучают сочинения древних, выбирая главным образом то, что полезно для души и тела. На основе этих сочинений они испытывают корни (растений) и свойства камней как средства для лечения болезней.