Чтение онлайн

В кафе с непонятным названием «Москва-Берлин» я подошел в семь сорок пять и успел заказать себе зеленый чай с мятой. Я был расслаблен, даже несмотря на то, что не знал, что может сказать мне Алекс, при том, что таких запланированных встреч у нас еще не было, а если задуматься, то вообще, что у нас было-то? И что могло бы быть между нами? Я ее любил и готов был умереть ради нее. Но ее чувства для меня были закрыты, с одной стороны, у нас зубодробительный секс, легкий флирт, некая недосказанность, и это меня выворачивает. Мне хочется решить все сразу, либо это и есть любовь, либо мы встречаемся, когда оба захотим только лишь для общего отдыха. Но последнее для меня невыносимо и невозможно.

Я потягивал свой уже поостывший чай, размышлял, был целиком и полностью в себе.

– Не возражаете, если я присяду, молодой человек? – ласково улыбаясь, сказала мне Алекс.

Она выглядела, как богиня, нет, как Клеопатра, в одном известном старом фильме, только еще красивее. Казалось, что все, к чему она прикасалась, оживало и расцветало, мои глаза могли это видеть, а что видели чужие, мне не было никакого дела.

– Ты классно выглядишь.

Алекс всегда выглядела на «лимон». Белая, почти обтягивающая блузка, бережно облегала ее грудь, что не могло не радовать глаз. Голубые джинсы не могли скрыть ее стройные ноги.

– Давайте познакомимся, мое имя Саша, а как зовут вас, молодой человек?

Я слегка и как бы чуточку смущенно улыбнулся:

– Михаил.

– Михаил, – медленно и тягуче повторила Алекс, как бы запоминая. – Я наблюдала за вами, пока вы пили чай, и пришла к выводу, что вы мне чрезвычайно симпатичны, и мне хотелось бы, чтоб мы провели этот вечер вдвоем!

– Вдвоем этот вечер? – как бы удивляясь, сказал я. – Глядя на вас, вряд ли нормальный мужчина устоял бы от такого предложения.

Алекс посмотрела на меня, в лукавых глазах читалось: «Ну, и…»?

Я отхлебнул своего чая и сказал:

– Согласен, но только если ты снимешь сейчас свои трусики и положишь на этот столик.

Алекс засмеялась:

– Все бы ничего, но вот только джинсы мешают. А как ты помнишь, героиня Шерон Стоун в фильме «Щепка» в людном ресторанчике сидела на стуле в черном коротком платье и к тому же без колготок.

– Да, жаль, что не получилось, как в фильме, а так хотелось.

– Ничего, Малыш, для тебя я сниму трусики, когда захочешь, и буду твоей дольше, чем в фильме.

Она засмеялась, но почти мгновенно переменилась в лице. Только что она была шкодливой распутницей, а сейчас разом преобразилась в серьезную, жесткую, умудренную опытом девушку с тяжелым взглядом. Странно, но я никогда еще не замечал такого взгляда у нее.

К нам подошел официант.

– Чего-нибудь желаете?

– Принесите «Перье», больше ничего.

Официант с деловым видом удалился.

Алекс смотрела мне в глаза, взгляд у нее был глубокий и чистый. Я непроизвольно улыбался, мне доставляло огромное удовольствие смотреть на нее и наблюдать, как она смотрит на меня.

– Малыш, если честно, то я глубоко сожалею, что мы встретились с тобой в это время в таком месте, это ведь все некстати, никак для тебя и никак для меня. Что мы можем сделать, когда оба привыкли к «этому» образу жизни, к таким легким деньгам, к такому процессу выживания, эта работа, как один гигантский порок, ты и вправду думаешь, что у нас может что-то получиться?

Я думал об этом уже давно, и рано или поздно этот разговор должен был состояться.

– Почему ты молчишь, Малыш?

– Я люблю тебя, Алекс, люблю тебя, слышишь, и мне все равно, что происходит в нашем мире и как мы пытаемся выжить в нем. Я хочу быть с тобой, хочу, чтоб ты чувствовала каждый день мое плечо, мою силу и любовь. Я хочу видеть тебя по-настоящему счастливой, ну, помнишь, ты рассказывала, что когда была маленькой и ела свой любимый пломбир в вафле, то была счастлива, и тебе больше ничего не нужно было. Я хочу продлить этот пломбирный момент, и чтоб он не кончался никогда.

Мне казалось, что все, что я сказал, вылилось само по себе, я не думал, что мне говорить, я это ощущал и чувствовал. Алекс смотрела на меня, она изучала меня глазами, как бы тестировала, но по-прежнему сохраняла хладнокровие.

– Малыш, я чувствую к тебе то же самое… и ты для меня сейчас свет в окне, но ты не ответил на мой вопрос.

– Солнце, я не знаю ответа на твой вопрос, даже если он и существует. Давай не будем ударяться в поиски, давай жить, как живем, и стараться каждый день что-то делать для того, чтобы быть вместе, вместе, понимаешь? Ты хочешь, чтобы мы были вместе?

Я был очень конкретен, может, не понимал слегка, о чем говорю, но был искренен с ней и с собой.

– Хочешь быть со мной? – я повторил отчетливей и медленней.

– Да Малыш, я хочу быть с тобой, но не вижу перспективы. Как мы будем жить? Танцевать в клубах, ты в одном, я в другом? На утро приходить в угарном состоянии домой и делать вид, что это дерьмо происходит где-то за кулисами?

– За кулисами происходящее, проблемы и зло, прямо как в чеховском «Крыжовнике», – с долей сарказма подумал я и, видимо, это и озвучил.

Официант наконец-то притащил долгожданный «Перье» с извинениями, что задержался, и вновь упорхал.

Я снял крышку, и с легким, мягким шипением вода полилась в стакан. Прозрачные пузырьки быстрыми струйками поднимались с донышка вверх.

Я взял руку Алекс, перебирал ее пальцы, трогал запястье и потом нежно поцеловал:

– Я хочу быть с тобой и только с тобой, мне больше никто не нужен, мне нужна ты и твоя любовь, и я умру за это.

Она смотрела на меня, потом встала со стула, подошла ко мне и присела, как бы на корточки. К слову говоря, все кафе было переполнено, все столики были заняты, народ пил вкусный чай и закусывал сырными пирожными, но в мгновение многие притихли и обратили на нас свои взоры, я не смотрел по сторонам, но как-то ощущал их взгляды, хотя мне было плевать.

Алекс провела рукой по моей небритой щеке, казалось, что из ее глаз вот-вот потекут слезы или, может, они у меня потекут, она трогала мое лицо и нежно улыбалась, такой нежной, как сейчас, я ее еще не видел.

– Мое сладкое солнышко, поехали отсюда куда-нибудь, – сказала она.

– С удовольствием.

И уже через семь минут ее машина несла нас в гостиницу.

Улицы проносились мимо, свет и мрак сливались в одно целое, не было фигур, не было дорог, не было фонарей и светофоров, был только мир, где существовали я и она. Только мы.

Саша вела машину одной рукой, а второй держала крепко мою руку, я гладил ее шею и перебирал ее волосы, и, казалось, она совсем не смотрит на дорогу, а только на меня.

– Брателло, я скоро поеду домой. Исчезну, навещу стариков, давно их не видел.

Валерка только что закончил пробивать трицепс на блоке и посмотрел на меня.

– Правильно, давно уже пора съездить и навестить, сколько ты уже дома не был?

Я призадумался, и, правда, давно не был, мне было как-то даже неудобно перед ними.

– Почти пять месяцев не был. Ты же понимаешь, эта работа съедает все время.

Валерка приступил ко второму подходу на заднюю часть руки и начал пыхтеть.

– Да, жопа, даже на самого себя времени нет, вот и думай тут об отношениях, какие на фиг отношения?

– Нет, брат, мы же с тобой не матросы все-таки.

На восьмом подъеме он задрожал и отпустил снаряд.

– Матросы. Знаешь, Рон Джереми – звезда порно – говорил, что никогда не снимался в матросских фильмах. А это какие такие «матросские»? – спрашивали его. Ну, там, где парень с парнем.

– Рон Джереми – жирное, волосатое животное, порнозвезда. Я еще понимаю, тот итальяшка, у которого псевдоним из фильма «Борсалино».

– Рокко Сифреди.

– Точно, вот он понимаю, симпотный, нормально выглядит.

– Ну и шишка до колена.

– Девчонкам это нравится.

– Ты утверждаешь или спрашиваешь, или подтверждаешь факт?

– Ни то, ни то и ни то, просто базарю.

– Давай, может, плечи побьем? Разводочка, махи и жим.

– Плечи можно, хочу квадратные, как у Слая в Rembo 3.

– Да, там просто супер: сухие, отточенные, все в полосках и большие.

Я смотрел на него и думал, что все ребята, работающие в стрипе, озабочены внешним видом и, в частности, объемом своих мускулов. Но сложно, честно говоря, раскачать себя всухую без стероидной прививки и без спортивного питания. Последнее, в свою очередь, не является помощью в наращивании объемов, я, честно говоря, так и не понял, для чего нужно пихать в себя эту целлюлозу, в лучшем случае – эффекта ноль.

Мы вовсю прорабатывали плечи, я тщетно хотел угнаться за Валерой. У него были потрясающие плечи, отточенные со всех «трех» сторон не хуже, чем у Слая.

– Я, наверно, скоро «захимичусь» немного, – сказал Валерка, скрипя под тридцатикилограммовыми гантелями.

– Я тоже не против, но качественно не по карману, а «пухнуть» на «метане» и «ретушке» совсем не хочется, хотя по средствам доступно, я бы подкопил на индийский «Вистрол» плюс «Сустанол» пятикомплексный. Три месяца, и ты как один из тех, кто работает в «Чип и Дейле».

– Да, только они таким дерьмом не пользуются, а уже давно накупили себе «гормонов роста».

Я взвалил на плечи те же гантели, а Валерка стоял сзади и страховал на случай, если поведет не туда.

Слушаешь самих себя и диву даешься, дети и есть дети, это тогда мы болтали о том, чего не знали, у медали-то два оборота. Последствия после стероидов у здорового организма весьма плачевны, но стоит ли задумываться в восемнадцать-девятнадцать о необратимых проблемах органов, кожи, крови, когда ты обязан внешне быть на пять с плюсом? И ты хоть исколись и обожрись пилюль, но выдави из себя битцепсы под сорок сантиметров, хотя это маловато.

Я доделывал одиннадцатый раз с подъемом и чувствовал, как горят мои плечи, как кровь обильно приливает к мышцам. Я пыхтел.

– Давай, давай, давай, вверх, – помогал мне друг.

После трени мы отправились в душ, где меня прибило воспоминаниями о детстве и регулярных боксерских тренировках. Я подолгу стоял под приятной водой и прогонял в голове все происходящее. Странно, но я не часто обдумывал отработанные спарринги или ближайшие районные соревнования, я чаще думал об Оле, о ее влюбленности в меня и наивной собачьей преданности, о школе, куда не совсем часто вызывали родителей, да, собственно говоря, и незачем было, так все по мелочам: прогулял пару недель, нахамил учительнице истории, как-то не так посмотрел на учительницу литературы, но зато я всегда готовился заранее к уроку, который никто в классе больше не переваривал кроме меня – уроку биологии и анатомии. Я знал все, про обмен веществ, витамины, белки, гормоны, я мог вступать в дискуссии с учителем и при этом не выглядеть идиотом.

Я стоял под душем в подвальном зале в районе N города Москвы, вспоминая прошлое. И вновь приятная вода смывала ароматный гель с моего тела и накопившийся негатив за день.

По дороге в клуб я раздумывал, а что за человек этот хозяин клуба, в котором я работал? Я был в курсе, что он уезжал к себе в Голландию на некоторое время, для него это было нормой. Хозяин был далеко не последний чел в Москве, и ему принадлежало несколько популярных клубов, насколько я знал, он владел и сетью ресторанов – совсем не дурно. Он жил на две страны, имел два дома – в России и Голландии, говорили, что и за бугром у него есть свой клуб. У нас в клубе все ребята, включая меня, боялись его, как чумы, и правильно. Как я уже говорил, не составишь ординарный и однотонный портрет этого «Мефистофеля». Бывают люди настроения, куда подует, в ту сторону их настроение и склонится, но хера с два такое скажешь про хозяина. От него можно было ожидать всего. Он даже мог тебе съездить по морде и не чувствовать себя виноватым. И был у него один фокус, назло всем ребятам: этот великий чел доставал из небольшого металлического чемоданчика пачку зеленых стодолларовых купюр, мирно клал ее на поднос и с вопросом: денег хочешь? – спокойно поджигал ее на глазах у охеревших ребят. Подумайте сами, какие мысли могут прийти в голову в такой момент? Удивительный человек. При этом ни в коем случае его не назовешь тупым или одноклеточным. Он очень умен, образован, эрудирован, обладает врожденным чувством стиля, имеет стопроцентный собачий нюх на модные явления, в частности в ночных клубах: музыка, декорации, еда, выпивка, одежда на танцорах, барменах, даже флаер клуба отредактирован, спроектирован им же. Настоящий «Мефистофель».

Время было около десяти. Первые гости обычно подтягивались к одиннадцати, как правило, в час уже был легкий муравейник.

Такси тормознуло, я заплатил пару сотен и погреб к двери, хозяин был уже на боевом посту, он был к тому же четким и пунктуальным. Его аккуратно припаркованный «Гелендваген» с водилой занимал всю площадку у входных дверей, блестел, переливался на заходящем солнце. Водила, видимо, как всегда, сладко сопел за тонированными стеклами.

Клуб еще не проснулся, диджей сортировал музыку и настраивал звук. Правда, световые рефлекторы уже вовсю рабатали.

Я открыл дверь, ведущую в гримерку. Кабан пыхтел над короткой самопальной штангой, работал на бицепс. Его вены просто вылезали из мышц и надувались будто от насоса.

– Не лопни, дружище!

Кабан вскрикнул в заключительный подход и аккуратно положил штангу.

– Здорово, Мих! Давно тебя не видел.

– Не пыхти, как паровоз, ты че, по полной, что ли?

– Почти, ручонки решил побить, я, короче, читал на днях статью, не помню в каком журнале. Статеечка была про паренька – «испашку» из Мадрида, интервью у него брали. Он говорит, что для танцора главное – это живот и руки.

– А морда?

– Это природное.

– Руки тоже сложно.

– Это генетика.

– Слушай, Кабанище, а ты, я слышал, раньше свой бизнес вел?

– До какого-то момента вел и скоро буду снова вести, вот только немного разбогатею тут, если бы здоровье моего батю не подкосило, вы бы меня не знали.

– Кабан, ты правильный парень, знать тебя приятно.

– Да, Кабан, ты просто чудо. А танцуешь так, что просто свет туши, – юморно похвалил вошедший Майкл. – Ты бы лучше рассказал, как 45 см сделать?

– На члене, что ли? Уже не сможешь.

– Не, ну серьезно?

Я улыбался, Майкл был всерьез озабочен вопросом.

– Укольчики, детка, укольчики.

– И все, что ли? Только это?

– Ну-ка руку сделай.

Майкл гордо снял свитер и напряг то, что у него было.

– Ну, у тебя где-то 39.

– Было сорок, мерил недавно.

Собственно говоря, Кабан и получил свой ник по праву – самый здоровый из всех танцоров, но он всегда говорил, что не пользовался химией, глядя на него в это сложно поверить, и никто не верил, хотя, кто знает, он же из бизнес-среды, а там все бывает, даже правда. Так или иначе, на него равнялись, и бабы по нему сохли, болтать он умел.

– Ну сорок, какая разница-то. Если хочешь без уколов, тогда правильное питание, сон, тренировки, протеины, режим, короче, и побольше бабок, а всего этого у тебя нет, так что выбирай.

К дискуссии подключились еще несколько подошедших, все обсуждали, как на Верховном собрании, проблему хорошей накачки.

– Да зачем тебе это надо-то, на фига тебе большие объемы, все равно девки не за это любят, им бы проблемки и душу излить, да и достаточно.

– Красноречиво говоришь, ты-то уже поднабрал за полгода, а когда пришел в клуб, сам плакался, что худой.

– Не льсти, это со всеми происходит, на то и стрип.

Теперь уже фактически вся смена спорила. Я наблюдал, не влезал в разговор, молча переодевался, все равно все приходят к химии рано или поздно. Это часть работы и все это понимают, но базарят.

– Да ты сам, когда сидел-то последний раз на «химозе»? У тебя мышцы набухшие всегда, это, хочешь сказать, бесконечный пампинг без качки, да? У тебя там гликогена хоть отбавляй, поэтому они такие распухшие.

– Мелкий, кончай меня грузить. Сам недавно проходил чистку крови на капельнице, а то от прыщей даже регулярный секс с клерасилом на десерт не помогал, че, не так, что ли?

– Парни, что за перепалка, вы о чем вообще? Все мы тут сидим на химии, особенно я, мне хватило шести лет этого «удобрения» дианабола – корм для свиней в США, а сейчас в свои 29 я… лечился от простатита, лаве уходит море, что мы, не знаем этих проблем, все равно приходим к тому же.

Тут влез Мокрый:

– Ты слыхал, на днях чувак из соседнего клуба, я не помню, как его, такой, рельефный?

– Ленский, что ли?

– Да нет, Ленский хуже, не такой рельефный, у него только пиджак фартовый.

– А, я понял, про кого ты говоришь, это Бади, да?

– Точно, он, Бади. В общем, он пережрал чего-то и всю ночь на выезде был с девками из «Богов», кокс нюхали, «напитками» запивали. Утром от них поехал и в машине, прикинь, в тачке у него мышцы все свело и в судороги кинуло, как эпилептика, чуть копыта не отбросил, сейчас лежит в больнице, сказали, сахар упал донельзя.

– Я тоже слышал эту байку.

– Если бы это была байка!

– Когда на коксе сидишь, бухать нельзя, а то перегруз будет.

В гримерку незаметно для всех зашел Альберт.

– Что мы так бурно обсуждаем одну и ту же проблему? Я вот сразу вижу, кто сидит, а кто слез. Вот ты, Мелкий, видимо, недавно закончил, у тебя рожу раздуло, как воздушный шар, прав я, нет?

Мелкий сделал виноватые глаза.

– Ну, прав, нет? – снова повторил Альберт.

– Ну да, почти слез.

– Вот видишь, Мелкий. Ладно, вечная тема, как любовь и война. Давайте на сцену, химики. Мих, там шеф хотел с тобой и Валерой обсудить что-то.

– Что именно он хотел, денег побольше платить?

– Щас! Поднимайтесь и узнаете, мне он не говорил ничего.

– Конечно, не говорил, ты уже давно все знаешь, вот только рассказывать не хочешь, дорогой.

– Так мне сейчас на сцену или к шефу на разговор?

– Сначала сходи к нему, а где твой дружбан?

– Он в душе, я ему сейчас скажу.

Я подошел к уголку, где был расположен душ, и открыл дверцу, оттуда донесся запах воды и апельсиновый аромат геля.

– Ты слышал, нам надо подняться к хозяину на разговорчик.

Валера вышел из душа и начал вытираться.

– Жопа, мы попали, а может, он хочет отвалить немного бачей?

– Это же я спросил у Альберта, но, думаю, нет. Хотя пара сотен не помешала бы совсем, тем более скоро платить за квартиру.

– Точно, а я и забыл, скоро первое уже, ну ладно, Гошка потерпит, если даже на недельку задержим.

– Мы каждый месяц на недельку-другую задерживаем, бедный Гошка уже и не рад, что пустил нас.

– Да нет, он свой парнишка, все поймет.

– Ладно, давай одевайся, и пошли уже выясним, уволят, так уволят.

– Что будем делать, когда уволят, куда пойдем? Не хочется возвращаться в сраный «Ящер» к меньшинству в лапки.

– Вот туда уж точно нет, исключено, лучше к соседям.

– Там, говорят, хуже, все гости у нас, сам знаешь, что некоторые загребают по пятнадцать косарей зеленых в месяц.

Я почти взбесился.

– Сам знаешь, каким образом они загребают!

Он зыркнул на меня, выдержал паузу. И сказал:

– Ок, пошли, чемпион, я готов.

Мы не спеша поднимались на второй этаж клуба в спецложу, где восседал сам хозяин. Там у него все было со вкусом: на темно-синих стенах (или от слабого, приглушенного света они казались такими) висело несколько ярких картин неизвестных авторов, на одной из них, ближе к лестнице, обрамленный в металлическую позолоту, красовался сам Дориан Грей с ровно сделанным пробором из тех же золотых волос. На картине, висящей строго по центру, было что-то очень абстрактное, пересечение всех красок радуги, эдакая невкусная кашка с гейского флажка, а на третьей мне трудно было понять, что происходит, так как она находилась почти в самом конце этого VIPа. Но главное достоинство второго этажа заключалось в стекле во всю длину и ширину ложи. Оттуда открывался вид на весь клуб и всю его грешную жизнь, а Мефистофель, грустивший на своем троне, искренне проживал эту жизнь. Только я никак не мог разобраться, отработав уже около года, его ложа – это небеса, или Царство Аида?

Шеф сидел за своим столиком один и наблюдал за шоу. В принципе, гости клуба могли заказывать себе столики на этом этаже, но это можно было сделать, только когда хозяин сам не сидел там.

Видимо, он услышал наши шаги и резко развернулся.

– Садитесь, – заманивающим тоном сказал он. – Вы знаете, вот мне, например, нравится, как работает на сцене Стартер, очень профессионально. Вы работаете неплохо, но чего-то не хватает, есть природные задатки, но нет профессионализма, мертвые, мало энергетики в зал, все только на себе сосредоточено, это признак дилетантства. Если вы чего-то не знаете, посмотрите выступление Чипа и Дейла, голландцев, на худой конец того же Стартера, он неплохой, но старый, а мне нужны молодые, как вы.

Мы сидели, слушали и помалкивали, прикидывая, к чему он клонит. Так уже случалось с некоторыми. Хозяину было наплевать на тебя, как он сам говорил: незаменимых нет, его не интересовали твои проблемы, внутренние ломки, как я это называю. Ты работаешь в клубе, значит, ты часть его бизнеса, его хлеб, почти собственность, но всегда существует тонкая грань между до и после. Оказаться выкинутым из клуба проще простого, любой повод: не пришел на репетицию, нахамил, подрался, не вышел вовремя на сцену, вышел не в тех шортах, штанах, майке, да вообще все работники клуба трудятся до тех пор, пока настроение хозяина не поменяется, а меняется оно всегда. Так устроен он и его клуб, не согласен – до свидания. Незаменимых нет.