Чтение онлайн

Мартин заклеил мою руку медицинской лентой, чтобы у меня больше не было волдырей. Пока я мечтательно смотрела на него, пытаясь протестовать, он заметил:

— Этот волдырь лопнет и будет кровоточить, если не заклеить лентой. Если мы не заклеим, то ты не сможешь сегодня и завтра пользоваться руками.

— Почему ты не пользуешься лентой? — спросила я, пока он обматывал клейкимпластырем мои пальцы.

— Мне нужно, чтобы руки были сильными. Я занимаюсь греблей почти каждый день. Если постоянно заниматься, то руки некоторое время будут кровоточить, пока ты не заклеишь их лентой, чтобы защитить. Но если воспользоваться лентой, то потом постоянно нужно ею пользоваться.

—Поэтомувместотого, чтобызащититьсвоируки, тыстараешьсяпривыкнутькэтому? Даже если у тебя идет кровь, то волдырей не будет, потому что у тебя итак их много.

Он рассеянно кивнул.

— Типа того.

Ну, вот и появилась подходящая аналогия, если я бы когда-нибудь ошиблась. Мартин Сандеки —это его руки. Я затолкала эту мысль подальше для следующей дискуссии.

После того, как руки были обмотаны лентой, и еще получаса тренировок, наконец-то, наконец-то они позволили нам грести на открытой воде.

Я заняла седьмое место Эрика, как раз напротив Мартина. Эрик занял третье место, так, чтобы Сэм села на второе место напротив него.

Лодка быстро плыла, в то время как наши движения казались медленными. Мартин был осторожным, устанавливая размеренный темп, поэтому я не знала, насколько быстро мы плыли. Ощущалось очень быстро. Сначала было неприятно. Я была уверена, хотя и не озвучивала этого, что упаду в воду. Но я не упала.

Я даже не поймала краба — это когда ты гребешь слишком быстро или слишком медленно, и весло затягивает под воду. Как мне сказали, это обычно заканчивалось тем, что весло ударяло ручкой о туловище или в лицо или совсем выбрасывало тебя из лодки (или любая комбинация из перечисленных).

Еще мы развернули лодку по кругу с помощью разных методов под великолепным руководством Ли.

Было очень весело. Безумное количество веселья. Когда мы двигались в унисон, создавалось впечатление, словно мы летели. Я любила это. Теперь я видела, как гребля могла вызывать привыкание. Было что-то в этом: ты и твои товарищи по команде, лодка, вода и небо. Ты ощущал все порывы ветра, все время двигаясь.

Это. Было. Удивительно.

Но это была тяжелая работа, потому что мои руки, ноги, спина и живот были, словно резиновые, когда мы приплыли к берегу. Сэм и я отложили весла, пока парни перемещали лодку. Эрик предложил всем искупаться, так что мы освободили себя от уборки.

Когда я приняла душ, мой мучительный, болезненный душ, нашла Сэм в бикини, лежащей на моей кровати, будто она и не собиралась никуда идти. С огромным усилием я натянула свой купальник и рухнула рядом с ней.

— Мне плохо. Так плохо.— Она так драматически это сказала, будто собираясь заплакать. Лежа лицом вниз, распростершись, словно орел на моей кровати. Она была полностью измучена.

— Но было весело. — Я тоже была измучена и безвольно лежала на своей половине кровати.

Ее голубые глаза сосредоточились на мне, и она озорно улыбнулась мне.

— Это того стоило. Я все время строила Эрику глазки. Думаю, что у его мышц есть мышцы.— После чего она добавила, снова с болью в голосе:— Мне слишком плохо, чтобы заняться сексом, и поэтому мне грустно.

Я рассмеялась, после чего поморщилась, мышцы живота протестовали.

— Словно в лагере знакомств, — сказала она. — Только не так больно.

— Я не это имела в виду. Все время проводить с Эриком — это как в лагере знакомств. Мы знаем друг друга только с пятницы, но я с ним разговариваю как ни с одним парнем до этого. Это... Это так интенсивно.

Я кивнула, скорее попыталась кивнуть, задумавшись над ее аналогией.

— У меня нет никаких основ для сравнения. Но ты права. Я чувствую, словно всё слишком поспешно, словно мы запихнули недели и месяцы отношений в часы и дни.

Она странно, испытывающее посмотрела на меня.

— Мартин давит на тебя?

— Нет. Но мы... Стали близки.

— Ох?

— Да.

— И каково это? Ты по-прежнему уверена, что ему нужен просто друг?

— И да, и нет.

— И?..

— И что?

— Не скромничай, я видела следы укусов на твоей шее. Ты, конечно, гибкая, но явно не ты их себе оставила.

Я прищурилась, глядя на нее, не желая двигаться.

— Да, очевидно мы больше, чем друзья.

— Не позволяй ему давить на тебя, Кэйтлин.

— Это вовсе не так.

Она фыркнула и недоверчиво закатила глаза.

— Ага, точно. Я видела, как он смотрел на тебя. Он хочет устроить вечеринку пенису в твоей вагине.

Я сжала губы, чтобы не засмеяться, потому что смеяться было больно.

— Я сказала ему, что хочу двигаться медленно, потому что, ну, я королева неопытности.

— И он согласился?

— Ага. Он сказал, что хочет, чтобы это продолжилось, он хочет, чтобы это было значимым.

— Воу! Он так сказал?

— Да. Так что мы оба согласились притормозить, отсюда и танцы и уроки гребли.

Она усмехнулась, ее глаза сверкали озорством.

— Но он объездил тебя, верно?

Теперь я закатила глаза.

— Сэм...

— Он сделал это. Я и так могу сказать. Можешь не отвечать.

— С чего ты взяла?

— Потому что ты смотришь на него так, словно хочешь, чтобы он устроил вечеринку своему пенису в твоей вагине.

— Гхм.

— Как это было? Он использовал свой рот или руки, или и то, и другое? Мне нравится, когда все вместе.

— Я не буду отвечать на это.

— Но это было хорошо, так? — Я заморгала.

Она усмехнулась.

— Мииило. Дай мне знать, когда будешь готова оставить свою сдержанность и скромность и обсудить все детали. Могу сказать, что было хорошо, потому как ты покраснела.

— Я не покраснела. Просто здесь жарко.

— Неважно. Я бы дала тебе пять, если б смогла пошевелить рукой.

— Как думаешь, я себя чувствую? Ты же спортсменка, у меня болит в таких местах, о существовании которых я даже не знала.

— Ты идиотка, захотела научиться грести. Зачем, Кэйтлин? Зачем? Зачем ты это сделала? Почему ты попросила этого садиста научить тебя грести? Зачем?

Я попыталась покачать головой, но не смогла.

— Не знаю. Закрой свой рот, шлюшка. Я просто хочу умереть.