Чтение онлайн

— Тогда помоги мне, — умоляла я в ответ. — Помоги мне найти другой способ. Я не хочу этого делать. Помоги мне бороться с твоим отцом.

В его глазах было отчаяние и мука, когда он посмотрел на меня. Он взмолился:

— Мы можем видеться тайно.

— Нет. Кто-нибудь может узнать, и тогда моя мама будет выглядеть еще хуже.

— Он раздавит меня, Паркер. — Мартин покачал головой, боль от разочарования и беспомощности бросала тень на его черты. — Я не могу пойти против него, еще нет.

Я выпустила дыхание, которое задерживала. Мой голос был полон слез, но в то же время тверд. Пожав плечами, я сказала:

— Тогда... Думаю, пора прощаться.

 Я не могла перестать плакать. Просто физически не могла.

Мне было больно. Мне было настолько больно. Каждый раз, как я закрывала глаза, видела его лицо, и мне становилось еще больнее. Я стала задыхаться, словно стала тонуть от этого.

Я была не таким человеком, по крайней мере, не была такой до этого момента. Я была спокойной и отстраненной, я презирала драму. Я никогда не понимала девушек, которые плакали из-за парней. Но я делала это сейчас. И я успела чертовски прочувствовать это. У меня не было никакого контроля над моими мучениями, у меня не было выбора, кроме как чувствовать это, все это, и это был отстой.

Так что, я похоронила себя под одеялом и плакала, будто это была моя работа, а я надеялась на повышение по службе. Я плакала, пока моя подушка не стала мокрой, и единственное, чего я добилась, было то, что пульсация в моей голове стала такой же сильной, как и боль в моем сердце.

Вот в каком состоянии нашла меня Сэм после расставания с Мартином.

Она остановилась в двери в нашу комнату, и свет из коридора осветил мою кровать, а я встретилась с ней взглядом, пока она осматривала мое припухшее, заплаканное лицо. Уголки ее рта опустились, когда она сжала губы.

— Кто-то умер? — спросила она.

Я покачала головой и прижала лицо к влажной подушке, мои слова прозвучали приглушенно, когда я драматично ответила:

— Нет. Но я хотела бы.

— Ты хотела бы умереть?

— Да, я хочу умереть.

— Почему?

— Мы расстались.

Иииииии еще больше слез. Я икнула, всхлипывая.

— Ну... Черт. — Я слышала ее вздох, потом она нежно сказала, поглаживая меня по спине: — Я скоро вернусь с мороженым и фруктами.

Дверь щелкнула, закрываясь за ней. Так что я плакала, завернувшись в хаос чувств и мыслей, захлестнувших меня, после того как сама ушла от Мартина.

Может, я была эгоисткой.

Может, месть Мартина была важнее, чем репутация моей матери и обеспечение интернет-сервисом миллионов людей.

Может, мы могли бы видеться тайно, и никто бы не узнал.

Может, мы просто расстались бы на четыре месяца, чтобы он смог привести свой план мести в действие.

Может, я просто превращалась в жалкое существо, которое хваталось за любую соломинку, потому что я скучала по нему каждой клеточкой своего тела, и мысль, что я никогда больше не увидела бы его и не заговорила бы с ним снова, заставляла меня желать поджечь себя.

Конечно же, я бы не подожгла себя, но сделала бы что-нибудь радикальное, потому что мне было так чертовски больно и очень, очень плохо.

А прошло всего пять часов.

Сэм вернулась, когда я была в середине воспроизведения разговора с Мартином в моей голове и потому сомневалась в правильности моего решения в миллионный раз.

Она включила свет, заставляя меня стонать, морщиться и более страстно желать смерти.

— Кэти, возьми розовые таблетки на тумбочке и выпей воды. У тебя, наверное, обезвоживание.

— Что за розовые таблетки?

— Ибупрофен.

Я изо всех сил пыталась сесть, потянувшись за таблетками, и начала плакать.

— Ладно, — сказала я сквозь слезы, — я возьму таблетки, но ничто и никогда не заставит меня снова чувствовать себя хорошо.

Сэм уныло вздохнула, и я услышала звон посуды и шелест полиэтиленового пакета, уверена, что это были звуки приготовления мороженого. После того как я выпила воды, Сэм подсунула мне новую коробку салфеток и дала мне в руки тарелку.

— Ешь свое мороженое и рассказывай мне, что случилось.

Я пожала плечами, покосившись на мятное с шоколадной крошкой и помадкой мороженое в моей тарелке.

— Я не знаю, что сказать.

— Мне нужно нанять киллера?

Я немного попробовала мороженое. На вкус оно было очень хорошее. Я была оцепенело поражена тем, что что-то могло быть таким вкусным.

— Нет. Я порвала с ним.

— Ты рассталась с ним?

Я кивнула, подвинув мороженое в сторону, чтобы добраться до помадки.

— Это как-то связано с твоей мамой?

Я снова кивнула, горло сжалось. Внезапно мне перехотелось помадку, потому что помадка была не Мартином и никогда не стала бы Мартином.

Дурацкая помадка.

Держа свою тарелку в руках, Сэм села рядом со мной на кровать и обняла меня за плечи.

— Кэйтлин, расскажи мне все. Поговори со мной. Позволь помочь тебе.

— Ничто уже не поможет. — Я знала, что это прозвучало угрюмо, но мне было все равно. Быть драматичной—единственное, что казалось правильным.

— Тогда расскажи мне, потому что я любопытная. Расскажи, что произошло.

Так я и сделала. Я рассказала ей все про то, что Мартин был отвержен родителями, как он рос, и о его унижениях — хотя я не вдавалась в подробности — и о безвыходной ситуации с матерью, также смутно описала планы мести Мартина.

Это заняло у меня час, потому что я прерывалась, время от времени всхлипывая, словно ребенок. Говорить об этом было словно переживать это снова и снова, и я испытывала свежую боль с каждым словом. Однако, когда я закончила, когда мой рассказ о несчастьях был закончен, я почувствовала себя как-то иначе.

Я не чувствовала себя лучше. Просто не такой...отчаявшейся.

Отчаянная, опустошенная, удрученная, подавленная, безнадежная, безутешная, несчастная...

— Извини, если из-за этого между тобой и Эриком будет все странно, — сказала я в тарелку с мороженым, потому что мне тяжело было поднять глаза.