Чтение онлайн

Однажды наступит такой день, когда Сэмюэлс откроет рот, чтобы сказать "Привет, док" - он всегда называл Альвареса "док" - и эта пружина взовьется со звуком лопнувшей струны банджо. Что случится тогда, Альварес не брался предсказать.

Когда горгона только привезли на станцию, было два или три случая восхитительных заболеваний грибком, а потом - ничего. Доктор Альварес был несказанно разочарован. Он обнаружил в мазках, взятых у Джорджи, по меньшей мере сотню микроорганизмов, и вырастил их культуры. Но ни один микроб не прижился на тканях человека. Бактерии, вирусы, паразиты, которые могли бы покуситься на человека - на любой имеющей жизнь планете такие непременно находятся - судя по всему, обитали на каких-то других формах жизни, а не на горгонах. Они являлись доктору Альваресу во сне: микробы в форме палочек и линзочек, микробы со жгутиками и с ножками. Зубастые микробы.

Однажды утром доктор Альварес проснулся, чувствуя решимость отчаяния. Был вторник. Альварес направился прямиком в лазарет, отпустил дежурную сестру Трамбл, открыл запертый на замок шкафчик и набрал в шприц прозрачной желтоватой жидкости из ампулы. На врачебном жаргоне это вещество называлось "руки вверх!" Оно оглушало сенсорные области лобных долей мозга и снимало с сознания блокировку, вызванную обработкой по методу Павлова-Моргенштерна. (По странному совпадению, химика, который запатентовал это средство, звали доктор Джекилл). Альварес впрыснул два кубика "руки вверх!" себе в вену и сел ждать.

Спустя пару минут его непробиваемо скверное настроение стало улучшаться. Доктор почувствовал волшебный прилив энергии. Мир вокруг обрел четкость и заблистал красками. "Ха!" - сказал Альварес. Он встал и подошел к маленькому холодильничку, где после некоторых поисков нашел полдюжины пробирок с культурами микроорганизмов, обнаруженных им у Джорджи. Разумеется, они пребывали в латентной фазе, будучи глубоко замороженными. Альварес осторожно разморозил их и добавил питательные вещества. Все утро, пока через лазарет проходили вереницей обычные пациенты со своими мелкими жалобами, культуры микробов росли и размножались. Альварес был весел с пациентами. Он отпустил пару удачных шуточек, и раздавал безвредные пилюли направо и налево.

К полудню четыре из найденных культур процветали. Альварес аккуратно слил их в одну пробирку и наполнил шприц смесью. Он рассуждал так: ни один живой организм, будь то человек, свинья или горгон, не является полностью иммунным к микробам, которые постоянно в нем обитают. Стоит нарушить баланс, введя в организм значительное количество любого из помянутых микробов, и мы получим больного горгона - то есть, наказанного горгона. Разве не так?

Лечение может убить пациента. Но доктор Альварес с легким сердцем отмел это возражение, как пустую игру слов. Вооружившись шприцем, он решительно отправился на поиски Джорджи.

Он обнаружил горгона в маленькой гостиной, в компании Доминика, Уомраса и механика по имени Боб Ритнер. Они окружили и рассматривали странный механизм - или художественную композицию?
– сделанный из алюминиевых полос.

– Это дыба, - гордо пояснил Ритнер.
– Я когда-то видел ее на картинке в детской книжке.

Основой для "дыбы" служил длинный узкий столик, на одном конце которого была закреплена лебедка. Все в целом выглядело как грубое приспособление для растягивания чего-нибудь.

– Мы решили, что настало время для суровых мер, - сказал Доминик Альваресу, вытирая пот с бритой головы.

– В древние времена, - назидательно произнес Ритнер, - такие устройства применяли к преступникам, когда они не хотели говорить.

– Я говорю, - неожиданно сказал Джорджи.

– Тебя наказывают за другое, - мягко пояснил Доминик.
– Альварес, прежде чем мы начнем, ты, наверное, хочешь осмотреть своего пациента.

– Ха!
– сказал Альварес.
– Именно так. Ха-ха!

Он опустился на колени перед Джорджи. Горгон повернул все стебельки с фоторецепторами в сторону алюминиевой конструкции, изучая ее с неподдельным любопытством. С таким же любопытством доктор Альварес оглядел самого Джорджи. Он пощупал кожу горгона. Кожа была плотной и упругой, великолепного розового цвета. Слуховые органы Джорджи напряженно подрагивали.

Альварес извлек из своего чемоданчика ручные весы, отрегулированные под гравитацию уровня A.

– Залазь сюда, Джорджи.

Горгон послушно вскарабкался на чашку весов. Альварес поднял весы и посмотрел на шкалу.

– Хм, - сказал он.
– Джорджи здорово потерял вес.

– Да-а?
– с надеждой спросил Доминик.

– Точно. Однако он, похоже, отлично себя чувствует. Я бы сказал лучше, чем неделю назад. В лечении он не нуждается. Вот разве что немного раствора сахара, это его подбодрит...

Альварес извлек из чемоданчика шприц, проколол гладкую кожу Джорджи и надавил на поршень.

Доминик вздохнул.

– Ну что ж, можем продолжать. Джорджи, запрыгивай сюда. Пусть Ритнер пристегнет тебя ремнями.

Джорджи охотно взобрался на столик. Ритнер пристегнул ремнями четыре из его конечностей, и стал крутить лебедку.

– Только не сильно!
– встревоженно сказал Джорджи.

– Я аккуратно, - уверил его Ритнер. Он продолжал вращать рукоятку. Как ты себя чувствуешь?

Конечности горгона были уже вдвое длиннее, чем обычно, и продолжали растягиваться.

– Щекотно, - пожаловался Джорджи.

Ритнер крутил лебедку. Уомрас нервно закашлялся. На него зашикали. Конечности Джорджи все удлинялись и удлинялись. Потом начало становиться заметно продолговатым его тело.

– С тобой все в порядке, Джорджи?
– спросил Доминик.

– В порядке.

Ритнер отчаянно крутнул рукоять в последний раз. Вытянувшееся тело горгона удобно разлеглось от одного конца дыбы до другого. Больше растягивать его было некуда.

– Хорошо, - сказал Джорджи.
– Сделай еще так.

Он переливался радостными перламутрово-розовыми оттенками. Ритнер чуть не расплакался и с ненавистью пнул свою машину. Альварес фыркнул и убрался восвояси. В коридоре, где его никто не мог увидеть, он подпрыгнул в воздух и стукнул пятками друг о друга. Он просто чудесно проводил время! Как жаль, что сегодня еще не среда. Хотя, если вдуматься, зачем ждать до завтра?

Комендант Чарлз Уотсон Карвер, начальник станции 3107A, был обучен принимать быстрые и смелые решения. Если начальник чувствует малейшее сомнение в собственной правоте, он начинает колебаться и менять планы на ходу, становится жертвой суеверий и беспокойства, и в конце концов вообще теряет способность принимать решения.

Беда в том, что никто не может быть все время прав. Можешь пунктуально следовать букве инструкции, можешь блистательно импровизировать - в любом случае рано или поздно ты ошибешься. Искусство быть начальником заключается в том, чтобы переступить через ошибки и продолжать дальше, как ни в чем не бывало.