Чтение онлайн

Глава 37 Отрезвление

За пять секунд до отреченья

За пять шагов до этой пытки

(Сказоч-Ник)

Очнулась резко, точно кто-то сильной жестокой рукой вырвал меня из сна. Медленно перевернулась на спину и слегка застонала. Голова раскалывалась нещадно. Такое ощущение, что ее использовали вместо наковальни. А еще болело все тело — шея, грудь, задница. Саднило даже между ног.

В памяти всплыли мутные отрывки воспоминаний. Вернее, даже не воспоминания, а скорее отголоски испытанных эмоций. Мда, кажется, мы вчера с Костей немного перегнули палку. Устроили нашим телам тест-драйв. Хотя оно, пожалуй, того стоило.

Вспомнив о муже, провела рукой по постели и обнаружила, что та пуста. Нахмурилась. И где он? Встал, что ли, уже? А вообще, сколько сейчас времени?

Приоткрыла глаза, но тут же зажмурилась. Яркий свет люстры больно резанул по глазам. Выждала пару минут и осторожно повторила попытку. И, о чудо, глаза открылись и зрение больше не сбоило. Никаких мушек, пятен и плотного тумана.

Медленно села, бросила взгляд в окно, за которым медленно разгорался рассвет. Ого, по-моему, нет еще и шести утра. Так чего я так рано проснулась? Видимо, из-за головной боли. Все, отныне с алкоголем я больше не дружу. Ни по пять капель, ни по праздникам.

Тяжело вздыхаю, потираю ноющие виски, обвожу взглядом комнату. И тут меня прошибает током настолько невероятной силы, что я забываю обо всем на свете, и даже головная боль внезапно отступает.

Прикрываю глаза руками, щипаю себя за предплечья, пытаясь снять наваждение, но, к сожалению, все, что я вижу перед собой — реальность, а не сон и не глюк. По спине начинает струиться ледяной пот, а сердце сжимают железные тиски.

А все потому, что эта комната — не наша с мужем спальня. И квартира, следовательно, не наша. Но чья тогда? И самый зловещий вопрос — с кем я провела эту ночь?

Осознание катастрофы накрывает медленно и неотвратимо. Я изменила мужу. Господи, как я могла? С кем? А как же эти ощущения? Знакомые руки, глаза, прикосновения? Как я могла спутать родного мужа с посторонним человеком? Это что, были алкогольные галлюцинации? Разве так бывает?

Рывком поворачиваю голову на звук открывшейся двери и мгновенно обмираю от жуткого потрясения.

— ТЫ? — из моего горла вырывается хриплый клекот. — Это был ты?

Сашка вальяжно проходит по комнате, устраиваясь в кресле, на нем из одежды одни лишь пижамные штаны, так что я успеваю рассмотреть глубокие царапины на плечах и спине, которые наносила своими руками во время секса. Очень весомые доказательства того, что переспала я именно с ним. Не отрывая от мужчины потрясенного взгляда, сильнее заворачиваюсь в простыню и начинаю дрожать.

— Ну да, трахал тебя я, — произносит с гнусным издевательским смешком. — А что, ты хотела кого-то другого?

— Я хотела своего мужа, — цежу сквозь сжатые зубы, неверяще смотря на то, как красивое лицо мужчины искажается в жестоком оскале. — Саша, как ты мог? Зачем ты это сделал? Ты же видел, что я была в неадекватном состоянии.

— Да что ты? А по-моему, ты вполне отчетливо просила, чтобы я тебя отымел… Привыкла к такому уже, да? И как часто тебя так пользуют? После таких вот попоек?

— Заткнись, мерзавец, — я кричу в полный голос, до боли сжав руки в кулаки. — Я никогда не любила алкоголь, ты это прекрасно знаешь. И никогда раньше не напивалась. И мужу я не изменяла. Я люблю его.

— Настолько сильно любишь, что при первой подвернувшейся возможности запрыгнула на мужика как течная самка? А как ты орала, пока я тебя драл? Да не все шлюхи так могут… Думал уже, что соседи полицию вызовут. Жаль, не догадался включить видеосъемку, а то твоему муженьку был бы отличный подарочек. Замечательное бы вышло хоум-видео.

Я закрываю рот руками, чтобы не заорать. По лицу ручьями текут слезы. А я смотрю и понимаю, что человека, сидящего напротив, я не знаю. Что за чудовище поселилось в этом теле? Откуда этот холод и ядовитая горечь во взгляде, эта ненависть, которой сейчас пропитан голос? А последние слова прошивают меня стрелой. Насквозь. В самое сердце.

— Так ты что… это все специально подстроил? — выдавливаю слова с трудом, борясь с нарастающей истерикой.

— Что все? — презрительно кривит губы. — Ты сама пила как не в себя. В горло тебе не вливали. Я лишь использовал удобный момент. Да и как использовал? Всего лишь исполнил просьбу дамы. У тебя же все так чесалось, что я мог тебя оприходовать у той же стены. Прилюдно. И ты бы даже не пикнула.

— За что? — помертвевшими губами задаю вопрос. — Что я тебе такого сделала, за что ты так меня ненавидишь?

— За то мое унижение девятилетней давности. — нагло усмехается, закинув ногу на ногу и удобнее устраиваясь в кресле. — Я ведь тебя тогда и правда любил. Берег для себя, защищал. Отваживал всяких ухажеров. А ты что сделала? Предпочла пойти и раздвинуть ноги перед первым встречным. — еще один садистский смешок, режущий меня хлеще ножа. — Это, видимо, у тебя с тех пор вошло в привычку, да?

— Ублюдок! — я хватаю с тумбочки настольную лампу и швыряю в него. Естественно, этот урод уворачивается и лампа разбивается о стену.

А у самой внутри душа рвется на части, превращаясь в кипу кровавых лохмотьев. Каждое его слово вызывает новую волну агонии, терзающую тело.

Перед глазами мелькают кадры вчерашнего вечера. Наши танцы, смех, разговоры о семье и бизнесе. Воспоминания о детстве. Теплота и восхищение, которыми горел его взгляд. Это все было частью плана? Чтобы усыпить бдительность, войти в доверие, а потом получить шанс и нанести удар в спину?

Даже фотографиями ребенка не погнушался воспользоваться, мразь. И от этого мне больнее во сто крат.

Что же так меняет людей? Деньги, власть, столица, слава? На каком этапе своей жизни хороший парень превратился в подонка, мстящего за безответное чувство давних лет? Это уже не мой друг, это ничтожество, с которым я не хочу иметь ничего общего.

— У тебя десять минут на то, чтобы одеться и умотать из моей квартиры. — обдает меня презрительным взглядом, поднимаясь с кресла.

— Да с радостью уйду, не горю желанием оставаться здесь с тобой, уж поверь. Только в порядок себя приведу. Дай пройти. Мне нужно в ванную. — вцепившись пальцами в простыню, встаю и направляюсь к двери, но Саша преграждает мне путь.

— О нет, Я-на, — губы растягиваются в глумливой гримасе. — Никакой ванной. Ты домой пойдешь вот так. Во всей красе. Пусть твой муженек увидит, какая гулящая у него женушка. А я пока сам схожу в душ, а то после тебя так и хочется помыться.

Сквозь слезы почти ничего не вижу, но как-то умудряюсь подскочить и влепить пощечину мерзавцу. И еще одну.

Но, увы, эффект получается обратный. Пощечины его не отрезвляют. Ковалевский лишь откидывает голову назад и хохочет. Долгим, почти безумным смехом.