Чтение онлайн

– Ладно, Фомка сделает, - указал воевода на своего писаря. - У него должны быть и мои приговоры по делам этих бедолаг, и челобитные от землевладельцев, которые на грабеж жаловались.

– Вот и славно, - потер руки Хилков.
– А теперь и утречать можно.

После завтрака Хилков, не теряя времени, отправился опрашивать указанных в списке пострадавших. Те по большей части тоже пока обитали в остроге - как видно, не решаясь вернуться в ограбленные имения. Всего в списке было больше десятка имен, из них только трое отсутствовали, прочие ютились на постоялом дворе, лишь изредка наведываясь в свои родовые хоромы.

Среди двенадцати пострадавших затесались и двое купцов, которые жаловались воеводе, что якобы этот Сидорка - а, может, и не Сидорка, имен они у разбойников не спрашивали, - отнял весь их товар вместе с лошадьми, почему вынуждены они теперь терпеть убытки и сидеть в ожидании справедливости в Богом забытой крепости.

– Купцы народ наблюдательный, да и много ездящий, - наставлял Хилков Матвея, пока шли они к постоялому двору.
– Да и надменности у них перед боярами поменьше. С них и начнем. Правда, привыкли они расхваливать свой товар, потому, как станут говорить об убытках, смело дели их обиды натрое.

– А как ты думаешь, - спросил Матвей, - почему Сидорка, коли он такой злодей, никого не убил? Ведь теперь его ограбленные опознать могут!

Хилков на миг остановился.

– Кто его знает? Может, наоборот, хочет, чтобы слава о нем такая пошла? Чтобы боялись да меньше сопротивлялись? Ведь вот лежит покойник - он уже никому ничего не расскажет. А тут - столько разговоров да пересуд!

– Неужто он не боится нарваться на кого-то из тех, кто с ним захочет счеты свести? Ведь все соседи, не так далеко живут!

– Ну, не знаю, - Хилков начал кипятиться, как с ним всегда бывало, когда он на что-то не мог ответить, - может, он личину какую одевает, лицо под ней прячет? Вот сейчас об этом и расспросим.

Боярин справился у хозяина постоялого двора, где найти купца Егора Третьякова и его товарища Василия Фомина, и в ожидании, когда те придут, уселся в углу в общей горнице. Матвей расположился рядом на лавке.

Купцы - судя по дорогой одежде, Сидорка отнял у них далеко не последнее, - появились вместе и стали жаловаться на разбойников наперебой. Хилков поднял руку, утихомиривая просителей, и указал на лавку напротив себя.

– Вы присаживайтесь. Посидим, кваску попьем, вы все и расскажете - что, да как, да почему.

Поклонившись такой чести, купцы несмело присели на лавку.

– Я угощаю, - успокоил их мысли насчет платы Хилков.

После такого купцы окончательно подобрели и повеселели. Хозяин бойко поставил перед ними кувшин, миску с квашеной капустой, краюху хлеба, расставил кружки.

– Так что с вами стряслось? Сперва ты рассказывай, - велел он Третьякову, старшему, седовласому, седобородому купцу.

– Да что сказывать, боярин?
– грустно отвечал тот.
– Вез я на ярмарку в Москву, еще зимой, по санному пути, два воза товаров из Астрахани. И тут, в лесу, неподалеку, выходит мне наперерез из-за дерева мужик с пищалью.

– А ты что ж, без охраны ехал?
– удивился Хилков.

– Да как же без охраны! - отозвался купец.
– Пятерых набрал, да два возницы. Да толку-то в них! Я ведь сперва подумал, что один этот мужик - а глаза поднял, а на нас со всех сторон, из-за каждого дерева либо лук, либо пищаль смотрит! Тут уж мои люди поняли, что не на их стороне сила, и побросали оружие, а этот злодей оружие собрал, возы мои отобрал, а меня взашеи прогнал.

– И что на возах было?

– Да чего только ни было! Ты ведь, небось, про торг в Астрахани слыхал? Туда со всего свету привозят товар. И из Персии, и из Чины, и из Индии, и из Хивы с Бухарой... Там и шелка, и парча, и камка, и златотканье, и прочее узорочье...

– Ясно. В общем, ткани и наряды, верно?

– Да, - кивнул купец.

– И что, не попадалось тебе за то время, что ты тут сидишь, ничего из твоего товара?

– Да вроде нет; только тут ведь я по рынкам не хожу! Какой тут торг?

– Ну, а что за мужик-то был? Как выглядел?

– Да я как-то не разглядел, - потупился купец.
– Вроде, молодой, высокий... А, может, и невысокий. Ты сам-то, боярин, не пытался разглядеть кого, когда на тебя со всех сторон луки да пищали смотрят?

– Пытался, и не раз, - легко отозвался Хилков.
– В дозор, думаешь, зачем ходят? Там и под пушками вражеские доспехи, наряды да знамена разглядывать приходится.

– Ну, тебе, стало быть, такое не в новинку, а меня до сих пор пищалями не пугали.

– Неужто не грабили тебя за твою жизнь?
– удивился боярин.

– Да я по большей части с другими купцами ходил, на большой обоз кто позарится? А тут уж давно никуда не ездил - слыхал, небось, в Астрахани ведь Самозванец сидел, там с Москвой торг никудышный был!
– и вот что-то жадность обуяла, дай, думаю, попробую...

– Ну, вот и попробовал, - без особой жалости заключил Хилков.

– Так ведь Поле прошел - ничего; а там всякого лихого люду куда больше бродит! До самого Тамбова добрался спокойно. Думаю, ну, все, дальше-то уж спокойные земли - ан нет, на тебе!

– Ну, а охранники твои нынче где?
– вернулся к расспросам Хилков.

– Да кто их знает? Они ведь, как поняли, что мне им теперь платить нечем, так и разбежались. Может, к кому другому в охрану устроились, а, может, к тому же Сидорке в шайку подались.

– А с чего ты взял, что тебя именно Сидорка Рябой ограбил?
– спросил Хилков.
– Ты же его не разглядел!

– Так я и не разглядывал - на кой мне! А что это Сидорка, он сам сказал, когда отпускал. "Идите, говорит, и помните доброту Сидорки Рябого".

Хилков переглянулся с Матвеем.

– Любопытно. Ну, а ты, - он обратился к соседу Третьякова, - как пострадал?

– Ты, боярин, все одно ведь узнаешь, но я тебя попрошу, - Василий Фомин понизил голос, - не поставь мне в вину старые грехи!

– Что у тебя такое?
– нахмурился Хилков.

– Да я ведь при Самозванце, пока он в силе был, в обозе ходил. А как разбили его, да люди его разбежались, я кое-что из обозу его сохранил, и решил купцом заделаться. А как новый Самозванец в Астрахани объявился, я и подумал ему поставщиком стать. И снедь возил, и оружие, бывало. На том и поднялся. А тут вез я из Астрахани три бочки соленой рыбы опять же зимой. Да вроде бы и добра-то немного, и с лихими людьми я всегда договариваться умел... А этот, Сидорка - мне он тоже себя назвал, - как услыхал, что я из людей Самозванца, так чуть не повесил. Я-то ведь ему сказал, что, мол, я из ваших же, что помогал таким, как он. А вышло только хуже.