Чтение онлайн

Смерть.

Так просто. Внутри этой кости покоилась чья-то душа, чья-то жизненная сущность, всосанная внутрь и запертая в ловушке комочком глины. Однажды эта кость и листья будут церемониально сожжены, и кто-то уйдет из этого мира. Габриелу вдруг захотелось сорвать глину, разбить этот символ Закона, разбросать его по зарослям в неистовстве осквернения. Обмануть этого вора еще одной человеческой жизни.

Конвульсивным движением он сорвал глину и встал, тяжело дыша, в эйфории и в ужасе от того, что только что сделал. Но тут его внимание отвлек крик попугая. Взглянув вверх, Габриел увидел, как розовогрудый какаду вылетает из деревьев, устремляясь по крутой дуге к нему. Габриел инстинктивно пригнулся. Какаду пролетел Над его головой и исчез в зарослях на дальней стороне поляны.

И там, где он исчез; стоял Старик, неподвижный как горелый куст. Габриел похолодел, не в силах сдвинуться с места. Старик стоял с пустыми руками, в одних своих зеленых шортах, с примечательным поясом, полным хитроумных вещей. Его фон блестел на запястье, и глаза сверкали.

Ив этот момент Габриел понял, что смерть, которую он держит в руке, — его собственная.

Он не мог пошевелиться. Все, что он должен был сделать, это раздавить заклинание, раздавить его в пыль, и он был бы свободен. Но кость выскользнула из его онемевших пальцев и исчезла в щели между камнями.

Старик протянул руку.

— Габриел, — мягко сказал он.

— Нет! Еще нет! — закричал Габриел. Задыхаясь от ужаса, он повернулся и побежал в буш.

Он бежал.

Спустя три дня у Габриела случился тяжелый сердечный приступ. Врач довольно едко заметил, что если бы не племенные ограничения, то врожденный порок, который и привел к инфаркту, можно было легко обнаружить и вылечить еще при рождении. Однако теперь Габриелу придется довольствоваться мемпласовым сердцем. Возможно, он даже выиграет на этой сделке, если, конечно, переживет эту ночь.

Певица замолчала. Уэстлейк все еще ждал. И неожиданно для себя Габриел ответил:

— Я пришел сюда умереть.

— Быть посему, — промолвил Уэстлейк, спокойно зачерпнул горсть песка с земли и бросил Габриелу в глаза.

Землянин с криком схватился за глаза и услышал голос Уэстлейка, шепчущий:

— Сон жизни.

Эти слова отозвались странным эхом, и боль в глазах Габриела внезапно утихла, и землянин понял.

— Нет! — закричал он. — Нет! Еще нет!

Он заставил свои глаза открыться и был ослеплен ярким светом. Смазанные лица зарябили, сгустились. Уэстлейк, смеющийся на фоне закатного солнца, Изадора, разговаривающая с ним губами, которые превратились в губы Пелема Лила, зубы, щелкающие как медвежий капкан, рука Часовщика, тянущаяся к его глазам.

Боже, он умирает! Он должен проснуться. «Проснись! — закричал себе Габриел. — Все это не реально!»

Он еще слышал пение в долине, но поющий голос был голосом техника Миа, и она говорила:

— Отключение! Код белый!

— Это не настоящее! — закричал Габриел, пытаясь отбиться, но его конечности не слушались.

А затем… а затем он лежал на спине в комнате Действительности, с ее пастельными стенами и мягко загибающимся потолком. Его тело все еще было парализовано. Техник Миа склонилась над ним, озабоченно всматриваясь в его глаза.

— Как вы себя чувствуете? Вы узнаете меня?

Рядом с ее лицом появилось еще одно, и Габриел задохнулся:

— Нет, подождите, это неправда. Пелем Лил самодовольно ухмыльнулся:

— О, никакой ошибки, мистер Кайли. Это — реальный мир.

— Дело закончено.

— Какое именно?

— Не задавай идиотских вопросов. Мы совершили продажу и вступили во владение.

— Ясно. А как насчет… другого дела? Мы только что взяли его!

— Теперь даже он ничего не сможет сделать. Возможно, было бы лучше просто отрезать концы. Все это, того и гляди, вырвется наружу.

— Ты беспокоишься о журналистах? Это просто фоновый шум.

— Это громкий фоновый шум. Лязганье мечей будит соседей, а нам это сейчас ни к чему. Остальное больше не имеет значения.

— И какова была сделка?

— То, что они просили.

— Значит, ты пошел на это.

— Это была законная продажа.

— Я знаю… но я думала, мы хотим подождать, пока не будем совершенно готовы.

— Давай посмотрим на это трезво. Если бы не Кайли, у нас было бы время сделать это с немного меньшей суетой и более изящно. Однако мы обсудили этот случай, и все, возможно, обернется в нашу пользу. Последняя контрабандная партия уже на месте; к завтрашнему дню ничто больше не будет иметь значения.

— Я не спорю, уже пора.

— Хорошо, мне надо поговорить с тобой сегодня вечером. Надо кое-что обсудить.

— Я приду.

Максимальная. Безопасность.

Чья безопасность? Это вопрос спорный. Девять квадратных метров пола. Мягкого. Мягкого не как подушка, а мягкого, как живот. Стены подобны полу. Потолок подобен стенам. Мягкий, как живот, и непроницаемый. Ни один заключенный не сможет вышибить себе мозги в приступе отчаяния. Нет ни окон, ни мебели, ни видимой двери, единственный источник света — неясное свечение в потолке. Металлические обручи на запястьях и лодыжках. И тишина, абсолютная тишина. Никакой пульсации звука, чтобы отмечать ход времени.

Максимальная безопасность.

Габриел стоял на коленях на полу, сжимая голову в ладонях. Кончики пальцев вонзались в череп.

ВЫПУСТИТЕ-МЕНЯ-ВЫПУСТИТЕ-МЕНЯ-ВЫПУСТИТЕ-МЕНЯ-ВЫПУСТИТЕ-МЕНЯ-ВЫПУСТИТЕ-МЕНЯ-ВЫПУСТИТЕ-МЕНЯ…

Он сделает что угодно, лишь бы выйти отсюда. Что угодно, лишь бы выйти. «Нет!» Габриел не даст себя сломать. Если только… сколько времени прошло?

«Что угодно».

Возникло движение воздуха, и освещенность на его закрытых веках изменилась. Отпустив череп, Габриел сжал руки в кулаки и посмотрел вверх. В одной из стен образовалось отверстие, через которое сиял свет. Оттуда же доносился шорох движения.

«Выпустите меня».

Габриел встал, покачиваясь на мягком полу. Заслоняя глаза, он заковылял по коридору света, шагнул в отверстие. Снова шуточки власти: отверстие располагалось настолько низко, чтобы заключенный выходил к приспешникам власти, ждущим в соседней комнате, склонив голову.

Пелем Лил сидел за столиком, перед ним стоял пустой стул.

Комната была восьмиугольной, в четырех углах стояли цурзовские роботы. Четыре пальца нацелились на Габриела, едва он вошел. Землянин сел на пустой стул, все еще щурясь от непривычной яркости. Уголовная эргономика: стол был как раз такой ширины, чтобы Габриел не мог дотянуться до Лила, не поднимаясь на ноги.