Чтение онлайн

Когда Аня подошла к воротам, там уже было пусто.

Дом встретил ее едва уловимым запахом – особенным, только ему свойственным сочетанием дерева и выпечки. А еще – восклицаниями тетушек, радовавшихся ее приезду, будто она не с другого конца города добралась, а из иного мира.

Лидия – маленькая и пухленькая, с пронзительными серыми глазами и очень моложавая для своего возраста – и Евгения – высокая, худая, как модель, блондинка с васильковыми глазами – были так не похожи друг на друга, что их почти никто не принимал за сестер. Одна пошла комплекцией в пышку-мать, а другая – в стройного отца. Вероника, мама Ани, не была похожа ни на кого из них – кареглазая, кудрявая, не высокая и не маленькая и всегда печальная даже на детских фотографиях.

– Иди мыть руки! – скомандовала Лидия. – Обед на столе.

– Я уже чувствую запах. Ребрышки?

Лидия кивнула, улыбаясь.

Под ногами путалась Мисти – дымчатая кошка-абиссинка, которую Аня привезла тетушкам на один из новых годов в подарок. Она прижилась в деревянном старом доме, будто была для него рождена. Но гостей встречала как пес, жалуя только хозяек и Аню.

Из окна ванной открывался вид на заснеженный сад. Ветви яблонь качались под слабым ветерком, стряхивая снег. Только тропинка, проложенная в прошлое воскресенье самой Аней, чуть нарушала ровную белизну поверхности.

К ее приходу всегда готовились как к званому ужину: скатерть с узорами, салфетки из тонкой ткани, лучшие тарелки, высокие хрустальные бокалы для шампанского. Да и обед отличался фантазией – ни разу за год не повторялось ни одно блюдо.

Наверно, поэтому Сережка так старался ее поддеть при каждом разговоре – сыновей тетушки так не встречали, хотя оба приезжали пару раз в год, живя с семьями в столице.

– Как книга? – поинтересовалась Евгения, когда они перешли к десерту и обсудили новости недели.

Аня пожала плечами.

– Я все еще не до конца решила, что именно хочу сказать в этот раз.

– Ну, не переживай, как-нибудь напишешь, – улыбнулась Лидия. – Родные стены помогут.

А помогут ли они от разбитого сердца, хотелось спросить Ане, но она промолчала. Про причины своего побега из Города она особо не распространялась. Расстались и расстались, с кем не бывает. В конце концов, семья столько в нее вложила, как можно продолжать жить так далеко от нее? Вот и вернулась.

Город был ее прибежищем с пятнадцати лет, но она там так и не стала своей.

– Жить надо дома: где родился, там и пригодился, – вторя ее мыслям, резюмировала Евгения и налила всем еще шампанского.

– Кстати, а бабушка же тоже в молодости уезжала? – невзначай спросила Аня, надеясь, что тетушки разболтаются, как обычно.

– Ты путаешь ее с матерью. Бабушка Авдотья в конце тридцатых жила где-то на Урале, – учительским тоном начала Лидия. Профессия наложила на нее сильный отпечаток. – Потом вернулась сюда, в Джукетау, и вышла замуж за дедушку.

– Ты знала, что это был ее второй брак? – перебила Евгения. Лидия недовольно покосилась на нее, но та этого не заметила. – Отец выдал ее лет в семнадцать за какого-то более зажиточного кулака, но она отказалась с ним жить и вернулась к отцу.

– Крепкая была женщина, а характер какой крутой!

– Будешь такой, когда не мать воспитала, а мачеха. Уж в деревне не баловали, наверно, тем более неродную дочь. Они же только в конце двадцатых сюда переехали.

– А от чего умерла ее мать? – вклинилась Аня.

– Инсульт на фоне родильной горячки. Молодая была, немного за тридцать, – и Евгения печально вздохнула, явно вспомнив Анину маму, Веронику, которая была всего немногим старше Авдотьи, когда покинула этот мир. За столом повисла неловкая тишина, и Аня, сглотнув комок в горле и ощутив привычную дрожь в коленках при упоминании мамы, спросила:

– Вы так много знаете про бабушку Авдотью, но почти ничего про нее не рассказываете. Какая она была в молодости?

Тетушек как подменили. Обида на холодную, придирчивую мать так их никогда и не покинула, даже после ее смерти.

– Наверно, такая же гордая и резкая, как и во времена нашего детства, – бросила Евгения. Более мягкая Лидия лишь вздохнула и добавила:

– Она только вспоминала иногда, что они дружили большой компанией, в ней она и познакомилась с папкой. Там были и татары, тогда мамка, видимо, еще не взъелась на всех них за что-то.

– А бабушка хорошо говорила по-татарски?

– Никогда и слова от нее не слышала, с чего ты взяла? – удивилась Лидия. – Тогда татарский стал кухонным языком, а все татары стремились говорить по-русски и имена меняли на наш манер.

– У нее была подруга, – вспомнила Евгения, снова перебив ее. – Имя такое интересное, как ягода или камень.

– Фируза, – кивнула Лидия, у которой всегда было лучше с памятью. – А фамилию не знаю, не говорила.

– Думаете, из-за того, что они перестали дружить, бабушка и относилась так ко всем татарам? – догадалась Аня. Тетушки синхронно кивнули.

– Парня не поделили, наверно.

– Да точно, мамка еще вспоминала иногда его. Говорила, что подруга увела.

– Это он еще офицером, что ли, стал потом?

Аня слушала их разговор, и в ее голове все яснее складывался образ юной бабушки. Ульяна Красильникова была загадкой как для дочерей, так и для внуков. Очень требовательная, на грани перфекционизма. Единственными, что она любила, был сад и яблоня. О том, что тоже считалась ее любимицей, Аня узнала уже после смерти бабушки – от тетушек.

– С папкой они жили на соседних улицах, за углом, а вот этот офицер-то был из семьи побогаче, – продолжала Евгения.

– Его отец потом собственный дом отгрохал, по тем временам это вообще редкость.

– Она же говорила вроде, что он врачом работал, так что чему удивляться. Пока мог, заработал.

– Откуда вы столько знаете? – удивилась Аня.

– Я же в музее одно время работала, там была целая экспозиция, посвященная героям войны. Да и мамка иногда обсуждала с коллегами, которые приходили в гости. Близкой подруги-то у нее всю жизнь не было.

За окном медленно наползали ранние декабрьские сумерки. Аня поежилась, представляя обратный путь по морозу.

– Куда делся тот офицер?

– Так и дожил, наверно, тут свою жизнь, – предположила Лидия. – Мамка про него уже почти не вспоминала.

– Ну не при папке же! Он так ее ревновал к нему!

– Был повод?

Тетушки переглянулись и пожали плечами.

– Наверно, нет. Она же такая ханжа была, какая ей измена. И в голову бы не пришло.

Аня вздохнула и залпом допила шампанское, поминая про себя бабушку. Уж она-то любила этот напиток.