Чтение онлайн

Коряпышев начал разворачиваться, чтобы лечь на поток и видеть приближение земли, но тут неведомая сила грубо и резко вздернула его за шиворот. Это открылся купол парашюта, пришпилив контрразведчика посреди голубого небосклона над горой Геллерт. Он понял, что сработал автомат открытия парашюта, парашюта, рассчитанного на неподготовленных людей.

И тут же из-за спины, в крутом развороте, словно был действительно акулой, вывернулся «Хьюз» без опознавательных знаков. Да они и не требовались. Когда вертолет завис метрах в пятидесяти, Коряпышев увидел в проеме откатившейся двери бесстрастное лицо Стефана – телохранителя Пиланго. А потом его сменил стрелок.

Выстрелов Коряпышев не услышал. Их и не должно было быть слышно – автоматическая винтовка АУГ оснащена кроме оптического прицела прибором бесшумной и беспламенной стрельбы. Зато он услышал свист пуль над головой, но не успел порадоваться промаху неизвестного стрелка.

Потому что тот не промахнулся. Очередь, как ножом, обрубила стропы с левой стороны. Купол сложился, и Коряпышев устремился к земле.

Запасного парашюта не было. Как нет ни у кого и запасной жизни, чтобы исправить то, что напортачил.

Жить хотят все, но не у всех получается.

Коряпышев падал, сжав зубы, не издав ни крика. Только над головой его трещал полусложившийся купол – так щелкает на ветру знамя.

Так хлопало на ветру знамя, укрепленное в люке БТРа, когда они входили в заштатный чешский городишко в августе 1968-го для подавления контрреволюционного мятежа. Там застрелили его друга. Теперь им предстояло встретиться, вот только неизвестно где – сразу в раю, или сначала в чистилище.

Потому что свой срок в аду они уже отбыли. Здесь, на земле.

Глава третья

Цена одной видеокассеты

1. Из истории спецслужб: «хабарик» на бортике пепельницы

Трасса Москва – Санкт-Петербург создана не для того, чтобы доставлять удовольствие водителю. Тем более трасса обледенелая. И особенно если состояние обледенелости в равной степени относится как к дорожному покрытию, так и к человеку за рулем, напряженно приникшему к лобовому стеклу.

Этим бедолагой или героем, промерзшим до костей, был Вадим Токмаков. Пейзаж, выдержанный в черно-грязно-белых тонах, не баловал разнообразием: серая лента шоссе, выбеленные не желавшим сдаваться снегом поля. Токмаков подумал: если там, за последней чертой, ждет его воздаяние по грехам, оно будет смахивать на езду по обледенелому шоссе на лысой резине в машине, где не работает печка.

Что еще не функционирует в аппарате, над чьим капотом гордо поблескивал литой олень, выяснится позже. «Волга» ГАЗ-21 досталась Вадиму от двоюродного или троюродного дяди, некогда известного оперного певца. Лет семь или десять наследство мирно ржавело в гараже на даче. Когда тетушка решилась продать то и другое, новый владелец потребовал освободить гараж от металлолома.

Так Вадим Токмаков стал счастливым обладателем автомобиля. Сейчас, в шестом часу утра, после бессонной ночи он недобрыми и не вполне цензурными словами поминал свои частнособственнические инстинкты, так и не преодоленные за время членства в пионерской организации. Будь актив построже к недостаткам члена пионерской дружины Токмакова, Вадим отказался бы от наследства и сейчас мирно дремал в теплом вагоне скорого поезда.

Но вожди ему попались мягкотелые. Не только в масштабе школьной пионерской дружины. В масштабе доживавшей последние годы империи тоже. Страну разбазарили, прежде чем Токмаков закончил юридический факультет военного института. А еще точнее, – ее разбазарили за десятки лет до его появления на свет, когда император Великой, Белой и Малой Руси, царства Польского, княжества Финляндского и прочая (какой, бишь, губернией числились тогда нынешние гордые прибалтийские государства?) Николай II совершил тяжкое должностное преступление, отрекшись от престола.

После немки Екатерины и русского помещика Столыпина (тоже, кстати, стремившегося к немецкому порядку) никогда больше не везло России с государственными деятелями… В результате после окончания юридического факультета военного института лейтенант Токмаков получил направление уже не в Комитет государственной безопасности СССР, к чему стремился курсантом, а в некое Министерство безопасности РФ, которое потом еще раз пять переименовывалось.

В питерском управлении этой аморфной организации о былом могуществе Комитета напоминали только гранитные стены Большого дома на Литейном. Задержаться в них надолго юному следователю не пришлось: в бреду демократизации следственный аппарат госбезопасности упразднили. Но к тому времени в России уже формировалась новая спецслужба – финансовая разведка…

Над полем, черно-белым, как жизнь сотрудника правоохранительных органов, прорезалась в небе полоска цвета латуни. Токмаков закурил, подумав, что в его жизни такие светлые полоски появляются все реже. Надежды угасли как спичка на ветру, иллюзии развеялись словно дым сигарет. («Курить надо меньше», – самокритично отметил Токмаков.)

Вот разве Маша… Но и с ней все было непонятно. Она была журналисткой, неверной и ветреной, как питерская погода. Сейчас она работала за границей, но вчера скинула сообщение, что завтра приезжает в отпуск на неделю.

Завтра, – это означало уже сегодня. Пока Вадим не знал, как поступить. Сначала надо доехать до Питера.

Хотя старая машина подозрительно уверенно одолевала километр за километром. Токмаков в сотый раз вспомнил Лешу Кузнецова, шофера из ГОНа [22] , двадцать лет отсидевшего за баранкой «членовоза». Теперь он возил банкира, экзотики ради купившего именно ЗИЛ брежневской поры.

– Семь верст для бешеной собаки не крюк, – философски сказал Леша Кузнецов, узнав о намерении Вадима отправиться в путешествие из Москвы в Санкт-Петербург на «Волге» оперного певца. – Аппарат я твой на крыло поставлю, а сам ты – как? Водить умеешь?

– На служебной ездил.

– Медведь на велосипеде тоже ездит. Я спрашиваю – водить?

– Ну…

– Понятно, – сказал Кузнецов, со скрежетом поднимая капот «Волги». – Все вы, молодежь, такие. «Чему-нибудь да как-нибудь». А вот в мое время…

И дядя Леша рассказал Вадиму одну историю, как он выразился, «в назидание потомкам».

…Прапорщик Кузнецов сидел за рулем бронированного ЗИЛа, когда лопнуло правое переднее колесо. Скорость была под девяносто. «Членовоз» с секретарем ЦК КПСС по идеологии в сопровождении милицейского эскорта следовал по Ленинградскому проспекту.

Леша сразу доложил о происшествии офицеру госбезопасности, сидевшему рядом на переднем сиденье. Да тот и сам почувствовал неладное по замедлившемуся ходу и едва ощутимому крену тяжелой машины. Автоматическая система подкачки колес позволяла спокойно добраться до места назначения. Но даже намек на неисправность и тень намека на угрозу для жизни охраняемого лица требовали немедленной замены машины.

Докладывать пассажиру о проколотом колесе? Ни одному из нескольких десятков сотрудников Девятого управления КГБ СССР, оперативно подключившихся к решению возникшей проблемы, такая мысль, разумеется, и в голову не пришла. Лезть к члену Политбюро с недостойными его внимания мелочами? Нет, это означало бы отрывать выдающегося деятеля партии и правительства от дум о судьбах мирового коммунистического движения. Вдобавок – бросить тень на качество изделий советской резиновой промышленности. Не говоря уже о том, что «девятка» изначально проявила подозрительную халатность, не выявив своевременно на трассе гвоздь или осколок стекла.