Чтение онлайн

Вместо ответа Фефелов выудил из кармана разорванной куртки (удирать пришлось через узкую щель в заборе, облюбованную «несунами») замусоленный клочок бумаги. Виновато пожал плечами:

– Боялся, что не запомню. Списал с накладных.

И перечислил список химикатов, отгруженных «Технохимом» казахской фирме с названием, выдержанным в духе пролетарского интернационализма.

– Ацетилантропиловая кислота, изосафрол, лизергин…

Воцарилась тишина.

– Ну и что? – спросила Жанна Милицина.

Фефелов пожал плечами:

– Завскладша говорит – простая химия.

– Тогда почему об этой простой химии мне не сказали по телефону? – возразил Токмаков.

– Потому что химия не простая, – логично заключил Виктор Непейвода. – И единственное, что мне приходит на ум, когда я слышу о лизергиновой кислоте… Так, в Питере управление Госнаркоконтроля возглавил Шестериков. Под началом Юрия Борисовича я служил когда-то в налоговой полиции. Рискну потревожить генерала, попрошу его связаться с местными наркополицейскими…

– У меня есть номерок дежурного по ГУВД, – опять к месту оказался Андрей Фефелов. Скинув драную куртку, приткнув в уголок промокшие ботинки – к ночи неожиданно потеплело, и новогодний снежок превратился на улицах в жидкую ноябрьскую кашу – он с нескрываемым мужским интересом поглядывал на Жанну Милицину.

Но Непейвода уже накручивал телефон, одновременно делясь своими познаниями:

– Есть целый список химических веществ, которые могут использоваться для производства героина и прочей дряни, а потому находящихся под международным контролем. Существуют три уровня такого контроля: европейский…

Но Токмаков уже не слушал, твердо уверенный, что за ацетилантропиловой кислотой и прочей химией с трудно произносимыми названиями кроется в итоге уютная героиновая лаборатория.

– Наркота!

Последнее слово он произнес вслух, удивленный, что простая мысль не пришла ему в голову раньше. Возможно, дорогая Жанна Феликсовна действительно была права, рекомендуя постучать по ней, то есть голове, энергичнее. Так, как в годы развитого социализма отдельные несознательные мальчики, наподобие Вадика Токмакова, со всем энтузиазмом пионерского отрочества лупили по автоматам телефонным и с газированной водой – в надежде разбогатеть на пару медяков.

Мать вызывали в школу, но что взять с безотцовщины? Отец Вадима, старший лейтенант госбезопасности Токмаков, погиб в Чехословакии еще до рождения сына, когда «Пражская весна» распустилась ядовитыми цветочками.

Так под прикрытием фирмы с марксистско-ленинским названием: «Пролетыртык ден дыр бригиндер» налажено производство наркотиков.

Называется – бизнес… А грамотные люди делают деньги и вообще без шума и пыли, уводя в офшорные зоны прибыли целых отраслей промышленности, чтобы потом купить парочку футбольных клубов в Англиии…

Токмаков посмотрел на часы. Чертов бездельник Ильяс Сарлыбаев давно уже обязан был отзвониться. Но и без этого звонка мозаика почти сложилась. Теперь Вадим был уверен, что не только попытка разобраться с невозвращенным кредитом стала причиной убийства Костомарова. Начальник службы безопасности банка прошел по той же нехитрой цепочке от «Истлана» к «Пролетыртыку», что и Токмаков, и, видимо, затронул сторожевые нитки паутины.

Наркомафия такого не прощает.

Но почему Костоправ взялся за это дело только сейчас, а не три месяца, не полгода назад? Ответ напрашивался только один: ситуация изменилась так, что стало возможно обратиться к невозвращенному кредиту. Вероятно, уже не в Казахстане, а в непосредственной досягаемости Костомарова появились люди, эти деньги бравшие. Конкретные люди, а не подставная фигура, на которую был оформлен «Истлан».

Люди эти были, скорее всего, из Казахстана, куда и ушли деньги.

Костоправ нашел их уязвимую точку: экспорт в Казахстан запрещенных международным контролем веществ. За такие вещи у Назарбаева по головке не гладят. Появился предмет для торга. Но те люди сделали свой ход первыми. Какой будет следующий? И кто эти люди?

Внезапно у Токмакова стало тяжело на сердце. Раньше он думал, что такой оборот придумали беллетристы – щелкоперы. Но сейчас – он прислушался к своему проспиртованному организму – ничего нигде не болело и не кололо, а тяжесть – была.

Тяжесть после разговора с Бредли и всего сегодняшнего дня. Тяжесть от невозможности бездумно делать свое дело, тяжесть от бессилия одним махом навести порядок и жить в нормальной стране, которую сейчас бандиты, казнокрады и коррупционеры безудержным воровством могут снова загнать в коммунистическое прошлое. В унылую страну единомыслия, очередей и первомайских демонстраций.

Ну не везет России! Вот тебе и весь «Пролетыртык ден дыр бригиндер»!

Вадим сел на кровать. Ему хотелось плюнуть на все и позвонить Людмиле. Уже почти сутки он не слышал ее голоса.

Но мобильный отказался служить, – он был не железный. Стационарный же телефон был занят. Аппаратом плотно завладел Виктор Непейвода, и, судя по отдельным репликам, достиг взаимопонимания с каким-то большим чином уже из местного Госнаркоконтроля:

– Да, у моего коллеги есть документы. Ну, оперативная информация, кое-какая, да. А почему такая вдруг спешка? Что?.. В таком случае, конечно… Какой, вы говорите, номер машины?

Положив трубку на рычаги, Непейвода наметанным глазом оценил степень боеготовности Вадима – и она его удовлетворила.

– Контакт?

– Есть контакт, – повторил Токмаков ритуальную фразу времен поршневой авиации. – Но мне должен позвонить один хмырь из Министерства юстиции Казахстана. Дать информацию по «Пролетыртыку». А у меня трубка отрубилась – аккумулятор сдох.

– По дороге купим новый. А пока – попросим АТС гостиницы сразу перекинуть разговор на дежурного по местному управлению Госнаркоконтроля. Значит, вылетаем парой, – Непейвода на мгновение замялся, и образовавшуюся паузу мгновенно заполнила следователь Милицина:

– Почему это парой? Мы все поедем!

– Нет! – громовым голосом воскликнул Токмаков. – Незаконный оборот наркотиков – это не наша подследственность. Поэтому…

Вадим не договорил, махнув рукой. Только их четверых и не хватает, чтобы окончательно задавить наркомафию: прапорщика с подбитым глазом, следователя с обманчивой внешностью Белоснежки и хваткой бультерьера и двух оперов, один из которых был сильно умным, другой – слегка выпившим.

«Белоснежка и три гнома». Ха!

Но почему не позвонил Ильяс Сарлыбаев?