Чтение онлайн

Сначала девушка словно бы невольно представляла себе Андреаса, затем начала с удовольствием думать о нем, а совсем недолгое время спустя уже создавала в своем девическом скромном воображении совместные прогулки и беседы с любимым. Она сама еще совсем недавно даже и не думала о замужестве. Послушная материнским речам, она почитала себя слишком юной для брака. Девичьи сплетни о юношах, заглядывающихся на девиц в церкви, о встречах на городских и загородных гуляньях тоже не занимали ее, она была от всего этого словно бы отделена, это не было и не могло быть ее жизнью.

Но теперь она вдруг начала все это примеривать на себя и Андреаса. И вот уже от любезных слов и прогулок совсем незаметно для себя самой перешла она к приятным картинам счастливой семейной жизни. Разумеется, телесная сторона любви была ей знакома чрезвычайно смутно. Поэтому она не только не представляла себя в постели с любимым, но даже поцелуя не могла себе представить. Чем-то запретным казался ей даже невинный поцелуй, хотя для нее поцелуй воплощался лишь в скромном соприкосновении губ, ничего иного она не могла себе вообразить. Но тем охотнее она представляла себе, как выходит с Андреасом нарядная на гулянье и гордится своим добрым и красивым супругом, как рядом с ним сидит за трапезой и он доверительно рассказывает ей, какие заказчики приходили в мастерскую, что заказали, как идет работа… И помогая с охотой кухарке на кухне, девушка вдруг представляла себе, что хлопочет, как бы повкуснее накормить Андреаса, который уже ее супруг… И щеки ее розовели от застенчивого румянца…

Она почему-то совершенно уверилась в том, что и Андреас полюбил ее. И теперь она радостно и нетерпеливо ожидала встречи с ним, но вовсе не какой-то случайной встречи; она почему-то знала, что он придет в ее дом — просить ее руки. Мгновениями она сама удивлялась этому своему знанию, ведь она двух слов не сказала с этим юношей и тем более ни о каком свидании не договаривалась с ним… Но вот была и все крепла радостная уверенность…

И тот, кто полагает, будто на все это ушло много времени, ошибается. Уже на четвертый день Андреас явился к вечеру в дом отца девушки…

Что же привлекло Андреаса в этой девочке? Прежде всего, нежные ее свежесть и чистота, то, что побуждает нас любоваться скромным розовым бутоном, предпочитая его изящную застенчивую замкнутость горделивой пышности распустившегося цветка. До сих пор Андреас не был знаком с такими скромными и юными, тихо и уединенно возрастающими в богатых домах под неусыпным материнским надзором, прелестными своей застенчивостью девушками. В этом сочетании свежести, чистоты и застенчивости он даже увидел некую разумность. Впрочем, многие мужчины в подобном сочетании ухитряются увидеть не только разумность, но даже и тонкость и глубину. Вдруг оставил Андреас горячие и смутные свои мечты о неизбывной чистой любви, о служении избраннице; очень захотелось ему, чтобы его уже не считали юношей, но взрослым, зрелым мужчиной; захотелось жить в своем доме с красивой молодой женой (Андреасу девушка виделась очаровательной); захотелось прогуливаться с ней, свободное от работы время проводить в покое и уюте, а ночами ласкать нежное юное тело, целовать тонкую кожу лица, впитывать юное ароматное дыхание и нежный лепет из маленьких ее губок.

Андреас поделился с Генрихом и тот вполне одобрил намерения приятеля. Генрих знал, что отец девушки — бочар, хороший мастер; в городе у него двухэтажный дом, а неподалеку от города — две усадьбы, ежегодно приносящие неплохой доход. У него всего одна дочь, больше детей нет, и после его смерти она будет богатой наследницей. В городском доме ведь все шкафы и кладовые до отказа набиты серебряной и золотой посудой, дорогами тканями, да говорят, и денег скоплено немало. Андреасу этот разговор вовсе не показался нехорошим. Богатство семьи девушки казалось ему таким же достоинством, как и ее скромность, свежесть и чистота.

Но теперь Андреас начал сомневаться в том, будет ли принято его предложение.

— Кто я, в сущности? — говорил он Генриху. — Безродный бедняк…

Теперь Андреасу показалось, что его увлеченность книгами и милосердными делами была чрезмерной и теперь вот он расплатится за эту чрезмерность. Все воспринятые из книг философические мысли и благородные возвышенные чувства вдруг показались ему неестественными, никак не соотносимыми с живой жизнью. И сам он, восхищенный книгами, оделяющий милостыней нищих у церкви, показался вдруг себе неестественным до такой степени, что сделалось стыдно… И это его «добрый человек»… Боже, как неестественно, как смешно и потому стыдно!..

— Ты себя не ценишь! — уверял Генрих приятеля. — Ты великолепный мастер, тебя весь город любит!..

Но именно в этой любви Андреас вдруг почувствовал опасность для себя. Любят его такого неестественного? Почему? Потому что он забавляет их? И, значит, они могут воспрепятствовать исполнению его желания зажить естественной жизнью?..

— Любят! — проговорил Андреас, и в голосе его прозвучала какая-то незнакомая ему прежде ироничность. — Безобидных чудаков любят всегда!..

Но Генрих не обратил внимания на эти слова, и убеждал Андреаса, говорил, что отец девушки поможет Андреасу устроить собственную мастерскую…

И в конце концов Генрих сумел убедить приятеля, ведь и тот, в сущности, желал быть убежденным…

И вот, чтобы прекратить разом все колебания и сомнения свои, Андреас явился в дом отца девушки.

Андреас тоже почему-то знал и верил, что девушка влюблена в него.

Мать ее уже успела за эти дни все рассмотреть и взвесить — все доводы «за» и «против» брака ее дочери с Андреасом Франком, и решила, что брак этот будет для ее дочери удачей. Тогда она высказала свои соображения отцу девушки, и тот согласился с женой, потому что за все годы их счастливого брака уже привык соглашаться с ней и всегда это выходило к лучшему…

И вот Андреас попросил у почтенных родителей руки их юной дочери и они ответили ему согласием. Затем позвали и саму девушку и объявили ей сватовство Андреаса. Она вошла с опущенными глазами, и все так же потупясь, едва слышно ответила, что согласна, поскольку не хочет перечить отцу и матери.

— Что ты все о нас! — отец приподнял мясистыми пальцами округлый маленький подбородок дочери. — Ты сама-то согласна выйти за этого красавца? — он хохотнул дружелюбно.

— Да, — совсем смущенно произнесла девушка и быстро подняла глаза на жениха.

В этих золотистых наивных глазах Андреас увидел самую живую и трепетную радость.

В соборе состоялось оглашение. Начали готовить приданое. Матери Андреаса пришлось принимать и угощать родителей богатой невесты в своем скромном жилище. Они обращались с ней очень почтительно, любезно и с восхищением говорили о всевозможных достоинствах ее сына. Она с удовольствием слушала и отвечала им короткими, деликатными и тоже любезными фразами. Невесту показали ей в церкви. Девушка учтиво и покорно приветствовала будущую свекровь, та отвечала ей все теми же любезными и деликатными, но краткими фразами. Затем будущую свекровь пригласили на обед и родители невесты. Они застелили дубовый стол самой лучшей скатертью, выставили самую дорогую посуду. Но Елену это не обидело, она понимала их естественное желание показать, сколько добра они дают за дочерью. Было уговорено, что пока у молодых не будет своего дома, отец отдает в их полное распоряжение весь второй этаж этого дома, где он прожил много лет в добром согласии со своей супругой, матерью девушки.

— Но я надеюсь, что скоро придется нам гулять у них на новоселье, — дородный бочар поднялся, держа в руке серебряный бокал с красным вином, и повернулся к Елене. — Такой мастер, как ваш сын, без собственного дома надолго не останется!

Елена кивнула учтиво и деликатно, но и с некоторой торжественной важностью.

И все же это решение Андреаса вступить в брак явилось для нее скорее неприятной неожиданностью. Он перечислил ей так разумно все выгоды будущего брачного союза. И пока он говорил, ей все казалось, что у нее отнимают ее драгоценное сокровище, ее чудесного мальчика, ее милый живой драгоценный камешек. И вместо него, как будто от злого тайного колдовства, появляется обыкновенный человек, мужчина, похожий на всех мужчин города. В сказках колдовские действия наделяли человека необыкновенной красотой или необыкновенным же уродством, или и вовсе превращали его в животное, растение или какой-нибудь предмет. А вот ей сейчас в ее обычной жизни казалось, что, наоборот, ее чудесный Андреас от колдовства превращается в обыкновенного человека… Но кто же отнимает его у нее? Конечно, она понимала умом, что никакого колдовства здесь нет, что все это очень обыкновенно, заурядно. Нет, она никогда не хотела для своего сына бурной, полной приключений и потому опасной жизни. Но вот… чтобы ее Андреас жил, как живут все горожане-ремесленники, и был бы женат на такой обыкновенной девушке… Какой-то смутный протест охватывал душу матери… Чего бы она хотела для сына? Нет, она и сама не знала. Но смотрела в соборе на каменную статую Богоматери, на милого своего маленького мальчика, изображенного резчиком в образе Божественного Младенца… И эта досада… эта обида… Но было и чувство попроще: ей просто неприятно было думать, что эта молодая женщина будет заботиться об Андреасе, следить за его платьем и башмаками, надзирать за приготовлением кушанья для него… А что же она, мать?.. и снова — чувство обиды… И было так больно чувствовать, что сын отдаляется от нее, от своей матери. Уже не с той прежней доверительностью он разговаривает с ней. А после свадьбы вся его доверительность будет доставаться молодой жене… Елена не корила Андреаса, ничего такого не говорила ему, со своими будущими родными держалась учтиво и деликатно… И вдруг возникали у нее странные невольные мысли — ах, если бы нашлось такое колдовство и вернуло бы ей ее чудесного Андреаса, вновь превратило бы его из этого заурядного обыкновенного человека в такое прекрасное изумительное чудо…