Наложницы. Тайная жизнь восточного гарема
Шрифт:
…Одно время каждая из них старалась так подобрать свое платье, чтобы оно сочеталось с муслиновыми энтари, которые носил Султан. И когда Его Величество надевал розовое энтари, все эти дамы, готовясь принять его, тоже одевались в розовое. Однако Господин, неизвестно почему, усмотрел что-то дурное в этом кокетливом обычае и формально запретил его».
Т. Готье описывает наряды обычных турчанок: «Ханум была нарядно одета: у турчанок принято одеваться дома пышно, особенно если они ждут гостей. Ее черные волосы, заплетенные во множество мелких косичек, рассыпались по плечам. На голове сверкала, словно алмазный шлем, маленькая, небесно-голубая атласная тюбетейка, которую почти целиком покрывали нашитые на нее бриллианты изумительно чистой воды. Этот великолепный убор очень шел к ее строгой и благородной красоте, блестящим черным глазам, тонкому орлиному носу, алому рту, удлиненному овалу лица и всему надменно-благосклонному облику знатной особы.
Длинную шею украшало колье из крупного жемчуга, а распахнутый ворот шелковой рубашки приоткрывал маленькую грудь – форма ее была прелестна и не нуждалась в корсете, неудобства которого неведомы восточным женщинам. На ней было атласное гранатового цвета платье, открытое спереди, наподобие мужской шубы, с боковыми разрезами до колен и со шлейфом, точно придворное одеяние. Оно было обшито белой лентой, присобранной кое-где в сборки. Персидская шаль стягивала в поясе широкие шальвары из белой тафты, прикрывавшие желтые сафьянные бабуши, от которых виден был лишь носок, загнутый кверху, как у китаянок.
…Те, у кого красивые руки, умеют как бы невзначай показать тонкие, крашеные хной пальцы. Есть способы сделать непроницаемым или прозрачным муслин яшмака, удваивая складки или укладывая их в один слой; можно чуть приподнять или опустить несносную маску, сделать шире или уже щель между нею и головным убором. Между двумя этими белыми покровами блестят, как черные алмазы, как агатовые звезды, самые восхитительные в мире глаза, еще более яркие от подведенных век и словно вобравшие в себя всю выразительность лица, наполовину скрытого».
Жены и фаворитки султана никогда не появлялись перед ним в одном и том же платье. Султан и сам любил менять наряды. Отправленные в отставку костюмы поступали в распоряжение слуг.
Гаремные правила регулировали и повседневные наряды наложниц. Как писал Осман-Бей, «Обычай требует, чтобы никто во дворце не носил шуб, шалей, кофт и проч., и чтобы полудекольтированное платье было форменной одеждой. Единственный лица, имеющие право тепло одеваться и кутаться сколько угодно, это принцессы крови и жены султана. В силу этого закона все кальфы, ученицы и пр. должны проходить по залам и большим мраморным лестницам по сквозному ветру, в одной легкой энтари на плечах. Летом подобный этикет не представляет неудобств, но зимой он может иметь печальный последствия для здоровья бедных девушек, которые иногда по целым часам ожидают приказаний какой-нибудь султанши. И действительно, как говорят, зимой случаи заболевания горлом и грудью чрезвычайно часты в серале».
На картинах, посвященных гаремной жизни, мы действительно видим наложниц в весьма декольтированных нарядах, что за пределами сераля вызвало бы бурю общественного негодования.
В «Тысяче и одной ночи» описан особый ритуал открывания невесты в семи платьях: «А затем певицы забили в бубны и засвистали в свирели, – и появились прислужницы, и посреди них дочь везиря; ее надушили и умастили, и одели, и убрали ей волосы, и окурили ее, и надели ей украшения и одежды из одежд царей Хосроев. И среди прочих одежд на ней была одежда, вышитая червонным золотом, с изображением зверей и птиц, и она спускалась от ее бровей, а на шею ее надели ожерелье ценою в тысячи, и каждый камешек в нем стоил богатства, которого не имел тобба и кесарь. И невеста стала подобна луне в четырнадцатую ночь, а подходя, она была похожа на гурию; да будет же превознесен тот, кто создал ее блестящей! И женщины окружили ее и стали как звезды, а она среди них была словно месяц, когда откроют его облака.
А Бедр-ад-дин Хасан басрийский сидел, и люди смотрели на него; и невеста горделиво приблизилась, покачиваясь, и горбатый конюх поднялся, чтобы поцеловать ее, но она отвернулась и повернулась так, что оказалась перед Хасаном, сыном ее дяди, – и все засмеялись. И видя, что она направилась в сторону Хасана Бедр-ад-дина, все зашумели и певицы подняли крик, а Бедр-ад-дин положил руку в карман и, взяв горсть золота, бросил ее в бубны певицам; и те обрадовались и сказали: «Мы хотели бы, чтобы эта невеста была для тебя». И Хасан улыбнулся.
Танец фаворитки. Художник Отто Пильн
…И прислужницы открыли ее в первом платье, и Хасан уловил ее облик, и она принялась кичиться и покачиваться от чванства и ошеломила умы женщин и мужчин, и была она такова, как сказал поэт:
Вот солнце на тростинке над холмами Явилось нам в гранатовой рубашке. Вина слюны она дала мне выпить И, щеки дав, огонь яркий погасила.И это платье переменили и одели ее в голубую одежду, и она появилась словно луна, когда луна засияет, с волосами как уголь, нежными щеками, улыбающимися устами и высокой грудью, с нежными членами и томными глазами. И ее открыли во втором платье, и была она такова, как сказали о ней обладатели возвышенных помыслов:
В одеянье она пришла голубом к нам, Что лазурью на свет небес так похоже, И увидел, всмотревшись, я в одеянье Месяц летний, сияющий зимней ночью.Затем это платье переменили на другое и укрыли ее избытком ее волос и распустили ее черные длинные кудри, и их чернота и длина напоминали о мрачной ночи, и она поражала сердца колдующими стрелами своих глаз.
Турецкая одежда XVII века. Слева-направо: одежда для улицы, костюм султанши, костюм султана, костюм танцовщицы
И ее открыли в третьем платье, и она была подобна тому, что сказал о ней сказавший:
Вот та, что закутала лицо свое в волосы И стала соблазном нам, а кудри – как жало. Я молвил: «Ты ночью день покрыла». Она же: «Нет! Покрыла я лик луны ночной темнотою».И ее открыли в четвертом платье, и она приблизилась, как восходящее солнце, покачиваясь от чванства и оборачиваясь, словно газель, и поражала сердца стрелами из-за своих век, как сказали о ней:
О солнце красы! Она явилась взирающим И блещет чванливостью, украшенной гордостью. Лишь только увидит лик ее и улыбку уст Дневное светило – вмиг за облако скроется.И она появилась в пятой одежде, подобно ласковой девушке, похожая на трость бамбука или жаждущую газель, и скорпионы ее кудрей ползли по ее щекам, и она являла свои диковины и потряхивала бедрами, и завитки ее волос были не закрыты, как сказали о ней:
Явилась она как полный месяц в ночь радости, И члены нежны ее и строен и гибок стан, Зрачками прелестными пленяет людей она, И жалость ланит ее напомнит о яхонте. И темные волосы на бедра спускаются, — Смотри берегись же змей волос ее вьющихся. И нежны бока ее, душа же ее тверда, Хотя и мягки они, но крепче скал каменных. И стрелы очей она пускает из-под ресниц И бьет безошибочно, хоть издали бьет она. Когда мы обнимемся и пояса я коснусь, Мешает прижать ее к себе грудь высокая. О прелесть ее! Она красоты затмила все! О стан ее! Тонкостью смущает он ивы ветвь!И ее открыли в шестой одежде, зеленой, и своей стройностью она унизила копье, прямое и смуглое, а красотой своей она превзошла красавиц всех стран и блеском лица затмила сияющую луну, достигнув в красоте пределов желания. Она пленила ветви нежностью и гибкостью и пронзила сердца своими прекрасными свойствами, подобно тому, как сказал кто-то о ней:
О девушка! Ловкость ее воспитала! У щек ее солнце свой блеск зеленый — Явилась в зеленой рубашке она, Подобной листве, что гранат прикрывает. И молвили мы: «Как назвать это платье?» Она же, в ответ нам, сказала прекрасно: «Мы этой одеждой пронзали сердца И дали ей имя «Пронзающая сердце».