Чтение онлайн

Между нами повисает молчание, которое впору рубать топором. Внимательный взгляд теперь уже вряд ли друга проходится по мне сканером, выискивая малейшие детали.

Мужчина упирает указательные пальцы в подбородок.

—Если ты думаешь, что я в восторге, то нет. Ничуть. Но смотришь ты на нее так, как мне бы хотелось, чтобы муж моей дочери смотрел на нее. И в тебе я отдаленно вижу себя, только более безбашеную версию. Однако ты должен сделать максимум для того, чтобы Света никаким боком не касалась твоей теневой жизни. И научись не рубить с плеча. Ты ведь понимаешь, почему с нами это проихсодит?

—Ты бы поступил ровно так же.

—Почему я не трогаю жен и детей, Мак?

—Потому что тронули твоих родственников.

—Всех разом, и я прочувствовал это на своей шкуре в десятикратком размере. Вот почему я даже врагу не пожелал бы этого ада. Так что...учись. С другой стороны лучше, что на своих ошибках учишься. Чужие шишки, очевидно же, что не болят, — Рашидов прикрывает веки и тяжело выдыхает.

—За это тебя уважают.

Темный хмурится и кивает.

—Ты не знал, что она будет в машине? Вернее, не проверял и не думал? — он распахивает глаза и впивается в меня внимательным и колким взглядом.

Мой кивок. Честный ответ. Не знал.

—Ход дела это не меняет.

Когда раздается настойчивая трель мобильника, я все еще размышляю обо всем сразу, но льющийся голос словно бритвой по телу проходится и возвращает меня на землю.

Эта тварь говорит, много и муторно, но я его скрипящий голос узнаю из тысячи. А затем еще один. Родной. Моя девочка. Такого облегчения, как в тот момент, я не испытывал никогда. Живая. Все остальное можно пережить. Я соглашусь на любые условия, поеду, куда нужно, за нее отдам и свою, и чужую жизнь, но для своей девочки я выгрызу лучшее, чего бы мне это ни стоило.

Она не поддается на провокации, не сдается, но и не геройствует. В этот момент хочется уметь двигаться сквозь пространство и время. Ее взгляд горячий, хоть в нем и бесконечная боль, смешанная с толикой страха. Но храбрится. Воробушек.

—Я согласен, — мой взгляд вперяется в экран мобильника Арслана, на котором видно заплаканную и изможденную Свету. Губы синие и кровят, на левой щеке огромный синяк, и только при виде этой картины хочется выблевать свои полумертвые внутренности, стянутые узлом.

Моя кровь отбойным молотком пульсирует в виске, туманя зрение, а руки Рашидова дрожат. Его рука не дрогнула бы никогда, а сейчас дрожит, как у зависимого наркомана. Он стал бледнее стены.

—Ублюдок, я найду тебя и заставлю вопить от боли. Ты будешь подыхать медленно, очень медленно, и будешь просить, чтобы я даровал тебе смерть, но я не буду милосерден, — раскрасневшееся лицо мужчины пылает

Вот только абонент давно отключен, а Рашидов продолжает изрыгать проклятия. Я молча встаю со своего места и обхожу стол, за которым сидит Темный, и встаю у окна.

—Я согласен на его условия. Моя жизнь в обмен на ее.

Арслан усмехается и ругается.

—Ты понимаешь, что на его стороне преимущество?! Как мы сможем безопасно вывести обоих?! Мелкого пиздюка надо искать по-тихому и душить голыми руками, а не устраивать публичный акт самопожертвования. Никто мне за это спасибо не скажет. И если ты думаешь, что я собственноручно причиню боль своей дочери, соглашаясь на такие условия, то ты кусок дебила.

Я оборачиваюсь к другу и совершенно спокойно отвечаю:

—Меня выводить не надо. Заберете Свету и все. Он обезумел от потери жены и ребенка, и я не могу рисковать самым дорогим в своей жизни ради возможных выходов из этой ситуации, если сам могу все решить. Евстахов не похож на человека, способного вести переговоры.

Самое главное тут она, остальное — ничего не значащие детали, всего лишь шестеренки в большой машине жизни.

Отпусти

—Не бойся, я удержу. Не бойся!

Знакомый голос звучал громко и успокаивающе, несмотря на злобные нотки, проскальзывающие в нем, но ребенок это сосчитать бы не смог. Для нее голос стал звуком спасительного маяка.

Малышка хваталась за ветку высокого дерева, не в силах отпустить себя. Нет, она просто не послушалась старших и полезла в свой любимый домик на дереве самостоятельно. Обычно кто-то страховал, потому что куда такой малышке самостоятельно карабкаться на подобную высоту? Никита распахнул свои объятия и утешительно шептал ей нежные слова, вот только маленький ребенок не мог просто взять и отпустить ветку, на которой совсем недавно сидел припеваючи. Даже помыслить не могла, что это могло бы принести вред.

—Никита, мне страшно, я упаду, — рыдала малышка, из последних сил цепляясь за злосчастную ветку, что принесла так много боли маленьким ручкам.

—Я подхвачу, Светик, я прямо под тобой. Ты в полной безопасности, нужно лишь отпустить ручки. Ты ведь устала, маленькая?

Она устала, еще как устала, но стоило глянуть вниз, как адреналин с новой силой ударил в кровь, делая невозможное возможным. Жажда жизни аккумулирует любые потуги, даже те, что кажутся дикими и нецелесообразными.

—Никит! — Света снова жалобно заскулила. Сил оставалось все меньше.

—Послушай меня. Я рядом, тебе бояться нечего. Абсолютно! Когда ты отпустишь ветку, с тобой будет все в порядке, я подхвачу, и мы пойдем лопать блинчики, пока твои мама с папой не приехали, да? А то придется делиться. Просто отпусти ветку, малыш. Ты ведь мне веришь?

Мужчина не хотел напугать девочку, но и высота его знатно «притрусила», так что просто полезть к ней было нельзя, потому что некого оставить тут, чтобы ловить в случае чего. А он не доверял никому, кроме себя, так что вопрос для него оставался непоколебимым. Не углядел, да, но все решит самостоятельно.

А что до Светы, она верила, конечно, ведь это ее лучший друг. Самый лучший. Ее Медведь. Но детский страх от этого никуда не ушел, а приплюсовать к тому, что девочка все равно остается девочкой, на финише получаем крайне ядреную смесь.

—Я ловлю, — донеслось напоследок.

Ладошки прекратили сжимать ветку, и малютка полетела вниз, прикрывая веки, обрамленные пушистыми ресницами, а затем резко в ужасе распахнула. Мир вращался у маленькой девочки перед глазами, а потом померк в темноте иссиня-черной рубашки Никиты. Маленький носик уперся в широкую грудную клетку. В теплых и знакомых руках страх убегал как зашуганный более крупным хищником зверь.