Нам здесь не место
Шрифт:
Мы с Диланом зашагали вперёд по пустой дороге. Да, она действительно была пуста, на удивление. На ней не то что никто не проезжал, на ней ни одна машина даже не стояла. Ни одна, кроме одинокого белого пикапа, на котором мы приехали. Зато весь асфальт был усыпан тем самым серебристым песком, как рисом после свадебной церемонии. Что же это за «свадьба» такая, оставившая после себя тонны серебристой россыпи, тонким слоем покрывшей всю улицу докуда только мог добраться взглядом глаз? Но что меня уже совсем не поразило, так это пыль, покрывшая дома, дороги, фонари, даже каждый мусорный бак. Пыль и песок – два напарника, два союзника. Они словно неизменные и незаменимые спутники друг для друга, рука об руку легли на город, будто тонкая бледная шаль… той самой «невесты», для которой, похоже, и была устроена эта таинственная церемония.
Оба мы насторожились, но как по сговорённости не сказали об этом ничего вслух. Покосившись на парня, я заметила, что его лицо потеряло воодушевление, что светилось на нём буквально минуту назад. Но он усиленно старался сохранять остатки той радости, что вспыхнула в нём, когда нам казалось, что мы стали подбираться к спасению. Я знаю, что он, так же как и я, стал потихоньку терять веру в то, что нас там кто-то ждёт, чтобы помочь, спасти из этого затянувшегося недоумения. Но терять надежду нам всё-таки не хотелось. Иначе, какой смысл вообще идти вперёд?
Моё сознание выхватывало информацию из окружающей действительности как-то очень дозированно. Толи оно так оберегало меня, толи конкретно затормаживало движение осмысления в моей голове. Я не сразу всё осознавала. Может быть даже слишком медленно.
Поморщив нос, я поняла, что холод, песок, пыль – это далеко не всё, что смутило меня. Туман, так любовно облепляющий нас всё это время, почти развеялся. Но вместо того что бы исчезнуть в небытии насовсем, раствориться и пропасть, он словно бы перевоплотился в нечто другое, нечто непостижимое простым разумом. То была некая прозрачная завеса, которую не было видно, но зато её присутствие чувствовалось неоспоримо. Но самое главное – это запах. Отчётливый запах. Воздух словно бы пропитался чем-то горелым, но не дымом. Так пахнет в кабинете стоматолога во время работы бормашины. Ненавижу его звук. И запах неприятный.
И только после того, как я вкусила эти ощущения и переварила их, я, наконец, прозрела. Чем ближе я подходила к высоткам, тем больше понимала, что город стал неузнаваем. Он вроде всё тот же: те же дома, те же линии и очертания, те же повороты и улицы, та же дорога, неизменно ведущая вперёд. Только вот… всё было серым и абсолютно безмолвным. Совершенно неподвижным, и нерушимым в своей неподвижности. Застывшим как остывающий воск, словно время ушло из этих мест, оставив после себя лишь бесцветность, тишину и неодушевлённость.
Мы шли довольно смело, но всё же неуверенно. Наши быстрые шаги сопровождались глухим шарканьем и звуком трения песка под ногами. Мы настороженно, но рассеянно озирались по сторонам. Но ни движения, ни звука, ничего не улавливали в общей серости зданий и прорезей пустых закоулков. Где же помощь? Может она там, впереди? Нам нужно пройти дальше, вглубь. Мы близко. Мы уже практически подошли к высотным многоэтажным зданиям! Но… что это?
Когда высотки выросли перед нами буквально в полсотни шагов, и я, и Дилан замедлили ход и недоумевающе уставились на открывшееся перед нами зрелище.
С чего бы начать? Со стен высотных домов, исписанных странными граффити со словами несущими в себе довольно тревожный, но невнятный смысл? Или с автомобиля, врезавшегося в одну из этих стен? И если бы это был просто автомобиль. Но перед нами красовался военный автомобиль, такой же, как те, что стояли возле бункера, те, что забрали у всех из-под носа. И мне почему-то слишком отчётливо казалось, что это действительно был один из них. Мне казалось, что это была одна из угнанных теми бесчестными людьми машин, которые, похоже, так и не смогли в целости доехать до города. В какой-то момент, во мне даже проскользнула мысль: поделом им. Но потом я почувствовала лёгкий стыд за неё, и постаралась больше не думать так жестоко.
Похоже, машина врезалась в стену на довольно приличной скорости. Бампер треснул и покосился, чуть свисая с ближней к нам стороны. Крышка капота помялась, стёкла от фар валялись под автомобилем на асфальте, словно маленькие блестящие камушки. Все дверцы были открыты, и значит, либо людям было безразлично на бесхозную и потерявшую свою былую значимость машину, либо они уходили в спешке. Внутри, соответственно, никого не было.
И снова неизменная пыль, которая покрывала этот, превратившийся в неподвижную, а стало быть, бесполезную гору металлолома, военный автомобиль и плотным слоем застилала асфальт под ним. Я подошла чуть ближе, и, ещё не успевшая накрепко пристать к зеленоватой обшивке машины пыль слегка всколыхнулась передо мной. От моего дыхания? Я вдруг представила, как бы эта пыль заклубилась и разлетелась лёгкими мотыльками в воздухе, если бы подул ветер. Но тут я поняла, что ветра совсем нет. И нет его уже давно. Воздух завис и замер вокруг так же, как и всё остальное.
Обойдя военную машину стороной, попутно исполосовывая её взглядом, я остановилась перед стеной, в которую та влетела. Теперь моё внимание крепко приковали к себе те самые загадочные надписи.
То были белые граффити, за счёт своего цвета ясно выделяющиеся на кирпичных стенах высоток, нанесённые на стены через трафарет. Трафарет явно был сделан не слишком аккуратно, но буквы читались ярко и чётко. Видимо смысл был именно в том, чтобы донести послания, а далеко не в красоте. Их было не так много, но они были повсюду.
– Что это? – вырвалось у меня как-то само собой, видимо от озадаченности увиденного.
– Не знаю, – глухо ответил Дилан, вслед за мной подошедший к стенам. – Я их раньше здесь никогда не видел.
Поднеся ладонь к одной из граффити, парень слегка провёл пальцами по белым буквам и произнёс:
– Нанесено совсем недавно, краска ещё не высохла.
Действительно, я увидела белый отпечаток на его руке. А потом вернула взгляд к надписям и стала про себя читать:
«Не иди по главной дороге!» – гласила одна надпись.
«Не входи в город на закате» – предостерегала вторая.
«Прячься от Призраков!» – убеждая, настаивала третья.
«Ни за что не дай им заметить себя. Скрывайся!»
«Если заметили – это конец»…
И так далее, и так далее, в похожем ключе. Их было не так много, но достаточно, чтобы быть заметными. Мои глаза читали слово за словом, всё больше проникаясь страхом, с которым были написаны эти строки, но и озадачиваясь их бессвязностью. Словно бы они были написаны не вполне вменяемым человеком. Но всё-таки было в них что-то… слишком пугающее.
– Что это значит? Что за Призраки? – тревожным голосом спросила я, хотя и без того знала, что Дилан в таком же недоумении, что и я.
Не переводя взгляд с надписей на парня, я отчётливо услышала, как он тяжело выдохнул.
– Не знаю, Ниа. – И голос его скатился на шёпот: – Не знаю…
Конечно, он не знал. И, конечно же, мне стало не по себе. Слово «Призраки» настораживало больше всего. Я не понимала, что оно значило, но по спине пробежали мурашки. Прячься от Призраков… Не дай им заметить себя… Кому «им»? Призракам? Но что это значит?