Чтение онлайн

— Го… Господин сержант? — лицо у Ингомер-Весельчака вытянулось, утратило цвет, — Что ж вы раньше… Кхм.

— Ерунда. Ступай доложи капитану Ламберту, что мы здесь.

— Так точно, — у стражника дернулась рука козырнуть, но он пересилил себя, открыл дверь и вошел в дом.

— Что бы я без тебя делала, Баль? — вздохнула я.

— Дома бы лежала да делом занималась… А теперь и я на поводу пошел, дурака валяю да людей от службы отрываю, дурак старый. Вот увидишь, капитан Ламберт пошлет нас за край света. Он, может, и вежливый, особенно как для префектуса, но уж нос совать в служебное разбирательство — это вообще дерзость. Погонит нас, как есть дать, погонит.

— Не погонит, — усмехнулась я, — Вот увидишь. Любопытство победит.

— Это ты по любопытству свой нос в каждую щель засунуть норовишь, он не из таковских.

— Увидишь.

Когда стражник вышел обратно, он старался не смотреть на нас.

— Господин капитан разрешил вам зайти.

— Вот видишь! — я настолько обрадовалась, что даже не пустила в ход запасенную специально для него язвительность.

Бальдульф был куда сдержаннее. Возможно, он счел бы за лучшее убраться отсюда восвояси, пока мы не наделали таких ошибок, по сравнению с которыми все прошлые были бы ребяческими. Все-таки одно дело — принимать в гостях высокопоставленных особ, а другое — вторгаться в их дом, когда они заняты выполнением своего долга и, без сомнения, находятся не в самом приподнятом настроении духа.

Гостиная была обставлена хорошо и с уютом, но совершенно без фальшивой роскоши, что выдавало во владельце дома человека с неплохим вкусом. Недурно для отставного солдата. Почему-то я ожидала, что внутри будет пахнуть ладаном, но пахло совсем иначе — чем-то резким, химическим, вроде соды. В разных домах пахнет по-разному, где подгоревшей кашей и мочой, где духами и ароматом свежезаваренного чая, в иных домах — плесенью, шерстью, краской, гнильцой, прелой соломой, испражнениями животных, сосновой стружкой, крахмалом, потом, оружейной смазкой… Каждому дому свойственен особенный запах и в искусстве его определять я прилично поднаторела. Нащупав этот тонкий, как крысиный хвостик, запах, можно понять многое и о доме и о его хозяине. Но здесь пахло совсем не так, как можно было предположить. И совсем не так, как пахнет обычно в домах. Что-то тревожное, тягучее, скользкое было в этом запахе.

— Смотри, — Бальдульф кивнул в сторону. Он не изменил своим старым привычкам. И в любом месте, где оказывался, всегда оглядывался, примечая даже самые крохотные и незначительные детали.

На полу прихожей лежала простыня, расстеленная на всю ширину. Ее положили сюда не случайно. Простыни не кладут на пол, даже в самых богатых домах. Только когда мои глаза приспособились к неяркому свету ламп, я разглядела то, что сперва казалось отпечатком солнечного света на сетчатке глаза. На простыне были пятна, отвратительного коричневато-алого цвета. Кровь только в книгах из информатория — карминовая или алая. Настоящая кровь другая. Ржавая, коричневая.

Тела под простыней не было. Видно, кто-то бросил простыню на пол, чтоб прикрыть лужу, но тонкая ткань быстро пропиталась жидкостью.

— Надеюсь, с отцом Гидеоном все в порядке, — вырвалось у меня.

— Думаю, тут досталось не отцу Гидеону… Кажется, они в той комнате. Я слышу голос капитана.

— Тогда заставь Инцитата пошевеливаться. Наш путь и так чересчур затянулся.

Комната оказалась кабинетом. Возможно, отец Гидеон называл ее как-то иначе, но я сразу окрестила ее кабинетом. Небольшая, обставленная с явной любовью, она была тихим, отгороженным от суетливого мира, уголком. Из всей мебели здесь был только письменный стол, пара стульев — и добрый десяток книжных шкафов. Книги здесь не были декорацией, и я с удовольствием вдохнула воздух, пахнущий ими — скрипучей кожей, пожелтевшими листами и старыми чернилами. Это была настоящая сокровищница и то, как скромно она была обставлена, лишь подчеркивало несомненный факт того, что книги здесь были отнюдь не элементом роскоши. Старые рукописные книги…

Мне до ломоты в позвоночнике захотелось прикоснуться к ним, ощутить пальцами шероховатость переплетов, пронизанных серебряной и золотой нитью, дунуть на корешок, сдувая особенную книжную пыль… Мне лет десять не доводилось видеть вблизи книги.

В моем либри-терминале содержались все инкунабулы, одобренные Церковью, текст любой из них я могла вызвать на экран несколькими командами, но настоящая книга — это было куда существеннее… Однажды я посчитала, и вышло, что за одну книгу Бальдульф своей пенсией расплачивался бы три с половиной года. Дорогое удовольствие. И, пожалуй, рискованное, учитывая, что найти книгу можно было только на черном рынке — ведь ни одна монастырская библиотека не променяет своих сокровищ на жалкий металл.

Я машинально скользнула взглядом по корешкам. Все верно, отец Гидеон питал пристрастие к литературе доисторического периода. Августин Блаженный, Иероним Стридонский, Исаак Сирин, Плифон, Блаженный Диадох… Но встречались тут и современные трактаты, по крайней мере я заметила «Начало в начале» Авдерика Безбородого и «Высшее вместилище знаний» Святого Фомы Льежского.

Эта комната была отдана книгам в полное и безраздельное властвование. Все здесь было подчинено только им, и не было ни одной лишней детали, способной отвлечь от их созерцания — ни вычурных щитов с позолоченными гербами и фальшивыми скрещенными палашами, ни светильников тонкой работы, ни помпезных персидских ковров. Единственной вещью, не вязавшейся с обстановкой, была большая тяжелая бутыль зеленого стекла, наполненная чем-то густым и темным, заботливо водруженная на секретер.

«А святой отец, видать, не дурак выпить добрую пинту вина в промежутках между молитвами, — подумалось мне, — Иначе чего держать бутыль в кабинете?».

Книг было так много, что люди на их фоне совершенно терялись, даже люди, облаченные в тяжеленный доспех типа «Барбатос», вроде капитана Ламберта. Несмотря на то, что кабинет казался небольшим, префектус городской стражи ловко устроился в углу, умудряясь на задевать массивными наплечниками стен.

— Госпожа Альберка… — он лишь головой покачал, — Вот уж не думал, что свижусь с вами, да еще так скоро. И так неожиданно.

— Как видите, я иногда выползаю из своей норы в свет. Да еще и не одна, а с целой свитой. Эта ваша неожиданность, кажется, не очень приятного свойства?

Крепость капитана Ламберта устояла, как каменная твердыня, получившая снаряд из осадной мортиры. Может, лишь штукатурка осыпалась.

— Боюсь, вы действительно несколько не вовремя. Я ценю ваш энтузиазм и не сомневаюсь в том, что этот визит был сопряжен со значительными усилиями с вашей стороны, однако в данный момент обстоятельства несколько…

— Это случилось, да? То, о чем я вас предупреждала? Тот самый второй акт? И судя по вашему кислому лицу, в этот раз отговорка о странном сумасшедшем уже не так убедительна? Ну же! Мы и так уже посвящены в это дело!

— Здесь нет никакого дела, госпожа Альберка, а есть расследование, которое я не имею права проводить в присутствии… — тон выспаренный и строгий, как у церковного информатория.

Нет, капитан, так легко вам не ускользнуть.

— Вы как обиженный ребенок, честное слово. Неужели так трудно признать чье-то превосходство? Ах да, вы же начальник стражи, а я всего лишь парализованная дурочка с окраины, слишком взбаломошенная и странная чтобы принимать ее слова всерьез, так?

— Вы… угадали, — Ламберт отвел взгляд, — Но это еще не делает вас великим дознавателем. Да, случилось кое-что, из-за чего я вынужден взглянуть на эту историю в свете новых обстоятельств.

— Это все недоразумение, — сказал отец Гидеон, обнаружившийся за письменным столом.

Должно быть, он столько лет провел в этой книжной обители, что обрел способность маскироваться под окружение, — Мне лестно, что вы приняли мое приглашение так скоро, дочь моя, однако же уверяю вас, здесь не происходило ничего такого, что представляло бы интерес для кого-нибудь, кроме капитана Ламберта и меня.