Чтение онлайн

— Это вы его предупредили?

— Я, Альберка. Мне достаточно было отлучиться в свою комнату, якобы для молитвы, и сделать вызов на вокс-аппарат. Заподозрил ли меня кто-либо после этого? Отнюдь. Вы все были слепы. И ты вновь оказала мне неоценимую услугу — бросилась разоблачать капитана. Очень мило с твоей стороны. Я был искренне признателен.

— Ах ты проклятый старый ублюдочный… — я закашлялась. Во рту было невыносимо сухо, и язык плохо мне повиновался, — Когда-нибудь тебя вздернут на дыбе самого… Кхх-кххх…

— Пересохло в горле? — участливо спросил он, — Ах да, теперь тебе некому наливать вино. Кажется, наш единственный виночерпий совсем потерял голову. Ладно, окажу еще одну любезность, — он взял мой стакан, — Какое вино ты предпочитаешь? «Vin de Paille»? «Мальбек»? Или, может, мускат? Не считай меня жестокосердным, сама видишь, сколько раз я уже оказывал тебе услуги. Убить тебя, не дав выпить вина напоследок… Нет, я не настолько бесчеловечен.

— Не думайте, что я стану благодарить… кххх… Но да, вино было бы кстати. Из моего бурдюка.

— Пожалуйста, — он достал потрепанный бурдюк, лежащий на Инцитате, и щедро плеснул в стакан. Сквозь грязное мутное стекло я видела, как вспенилась густая жидкость цвета спелого заката. Он поднес наполненный стакан к моему рту.

— Невежа… — выдохнула я, ощущая терпкий запах, — Вино нельзя сразу пить. Оно должно подышать чтобы избавиться от излишней резкости и впитать в себя немного воздуха.

— Это относится только к хорошему вину, а не к той дряни, что ты пьешь, — отозвался он, — И я потратил слишком много времени на разговоры.

Я выпила вино, но запаха почти не ощутила, только приторную сладость. Наверно, сейчас я могла выпить целую бочку — с тем же успехом. Тот, кто звался прежде отцом Гидеоном отошел, взглянул на полупустой бурдюк в своей руке и, поколебавшись, наполнил и свой стакан.

— Пью только то, что пьют другие, — сказал он, — Старая привычка. Твое здоровье!

— Заканчивайте свою историю, пока вино не разморило меня.

— Охотно. Итак, ты обвинила капитана Ламберта и графа Нантского. Этот поворот оказался неожиданным даже для меня, но я понял, что смогу извлечь и из этого заблуждения пользу. Я…

— Опять поддержали меня.

Он отвесил короткий шутовской поклон и отпил из стакана. Лицо его скривилось, как будто он хлебнул чистого уксуса. Я наблюдала за этим с некоторым злорадством. Злорадство это было совершенно детским, но ничем кроме него я сейчас не располагала.

— Как вам мое вино?

— Отвратительно, — отозвался он с чувством, — Слишком кисло, перебродило и, вдобавок, переслащено. Что еще ожидать от помоев по пять ассов за кварту… Но знаешь, мне подчас приходилось пить и из лужи, так что это вино мне не повредит. Но давай заканчивать… Я поддержал мысль о том, что граф Нантский ищет моей смерти. Ты опять причудливо расположила факты таким образом, что они могли подтверждать эту теорию. А я… черт возьми, мне стоило большого труда сдержать смех. Как непостижима и непредсказуема воля Господня!.. Ты так мужественно защищала убийцу от его жертвы, что я почти был тронут.

— Почему вы не убили нас сразу? — прямо спросила я, — Это упростило бы вам задачу.

— Не мог, — ответил он немного раздраженно, — Я бы с радостью покончил с вами с самого начала. Уверяю вас, этот неуклюжий рубака-капитан, и старик-стражник ничего не смогли бы мне противопоставить. Я уже не говорю про гниющего сервуса и парализованную девчонку. Я мог задушить вас, как котят в любой момент. Но был вынужден сдерживаться. Отсутствие Ламберта было бы сразу замечено при дворе графа. Все-таки он был не самой мелкой мошкой, а капитаном городской стражи.

— Заменить двойником, как заменили отца Гидеона? — предположила я.

Он покачал головой.

— Не годится. Слишком мало времени. И очень много риска. Нет, я должен был закончить операцию собственноручно. И я это сделал.

— А наше ночное путешествие?..

— Чистой воды импровизация. До праздника оставалась лишь ночь, а ставки были слишком высоки. Мне надо было заставить вас всех поверить в эту идиотскую теорию о графе, который вознамерился убить непокорного священника. Вы были разбиты и подавлены. Чувствуя угрозу со стороны графа — пусть и ложную — вы в любой момент могли обратиться за помощью к иной стороне. Да, я говорю про епископа. Его вмешательство требовалось мне менее всего. Узнав про это дело, он бы развернул самую активную и непредсказуемую деятельность, и я точно потерял бы возможность вести праздничную службу в соборе. Мне нужно было нечто, после чего вы во-первых окончательно бы уверились в злокозненности графа, а во-вторых, перестали бы воспринимать его как реальную угрозу. Парадоксально, не так ли?..

Я вспомнила пустой дом с трещащим камином и человека со страшным лицом, закутанного в черный плащ.

— И тот человек, которого мы встретили…

— Просто наемный актер, — отпив еще глоток вина, убийца улыбнулся, довольный произведенным эффектом, — Получилось славно. Он просто произнес свой текст, после чего мы удалились за кулисы. Где я застрелил его и бросил пистолет.

— Но за нами следили!.. — воскликнула я, забыв обо всем, — И бой!..

— Кто за нами следил? Ты их видела? Или ты слушала то, что говорил я, позволяя своему болезненному мнительному воображению щедро закрашивать пробелы?.. Там не было никого кроме нас. Никаких тайных дружин, никаких отрядов. Минимум актеров на сцене. Но каков эффект! После этого я не сомневался в том, что преград уже не будет. Так и вышло.

— Я чертова проклятая дура, — сказала я тихо, — И была ей с самого начала.

— Как я и сказал. Но не казни себя излишне сурово. Остальные тоже позволили себя одурачить. И не потому, что обман был дьявольски ловок или они сами были глупцами. Нет. Люди — самые странные творения Господа, — сказал он немного нараспев, точно слова молитвы на латыни, — Конечно, они самые жестокие, жадные и злобные его создания, но при этом им свойственно и сострадание. Такое же нелепое, глупое и непредсказуемое, как и все прочие черты. Они готовы жалеть убийцу и спасать его даже ценой собственной жизни. Хотя здравый смысл не говорит им делать этого. Вы все вступились за меня, чтобы оградить меня от опасности, но зачем вы это сделали? Бессмысленное и бездумное сострадание, вот что это было. Какие же странные творения, — он посмотрел сквозь стакан на свет, и скривился еще раз — как будто вино было отвратительно даже своим цветом, — Однако давай заканчивать. Из-за некоторой симпатии я позволил тебе жить дольше остальных. При всех своих недостатках в тебе есть нечто… особенное. Но я не собираюсь разглагольствовать до утра. К полуночи я должен покинуть город. И, скорее всего, надолго. Ты права, Нант слишком отвратительное место чтобы проводить в нем много времени. Я хочу на юг, в Прованс или Септиманию…

Его кинжал покинул ножны так быстро, что этого движения нельзя было заметить. Я вдруг увидела перед самым лицом длинное узкое лезвие, смоченное кровью Клаудо, густой и полупрозрачной.

— Я верен своим обещаниям. Боли не будет.

Я поняла, что он не лгал сейчас. Боли действительно не будет. Просто мягкое прикосновение стали, за которым придет легкое головокружение. Мир перед глазами немного потемнеет, а потом сердце внезапно ухнет куда-то в живот — и с последним его ударом я увижу, как разворачиваются передо мной лепестки сплошной темноты.

— Стой! — крикнула я. Даже не я, а мое тело. Глупое трусливое тело, которое никогда не боялось боли. И которое привыкло занимать одно и то же определенное положение в окружающем мире.

Он взглянул на меня немного брезгливо. Как на дешевое вино.

— Так надо, — сказал он, — Время вышло. Пора убирать фигуры.

Этот человек уже не был похож на отца Гидеона. Он вообще ни на кого не был похож. Интересно, есть ли у него собственное лицо, или он меняет чужие лица, как перчатки?.. Я вдруг почувствовала, что меня занимают вопросы — сотни вопросов. Наверно, так бывает перед смертью.