Чтение онлайн

– Он просит спеть, – сказала Ферра, повернувшись к медиуму, падре и Леоне.

Психотерапевт пожала полными красивыми плечами.

– Вы говорили, что поёте только в ванной. Я это помню. Если вы сможете спеть сейчас, при зрителях, это в любом случае будет прогрессом. Возможно, даже примирением с самой собой. Так что не повредит ни вам, ни вашему, – тут Леона запнулась, – вашему другу.

– О, и я бы послушал, – обрадовался Амадини.

Космо лишь пожал плечами.

– Я не знаю. Но постараюсь ещё раз найти ту дорожку, которая уводит моих подопечных прочь.

В его голосе слышалось разочарование. Кажется, медиум всерьёз хотел испробовать какой-то новый для него метод и был огорчён.

Но это было лучше, чем то, что подозревал шеф Солто! Никакая не махинация, а просто любопытство учёного или нетерпение мага, которому показали новую комбинацию жестов для успешного воздействия.

– Мне… петь? Может быть, вы тогда уйдёте в дом, а я тут… – неуверенно сказала Ферра.

– Нет, я должен присутствовать как проводник, а Леона нужна мне для подпитки, – быстро сказал Космо.

– А я просто останусь, я священник, а это похороны, – заявил падре, хотя почему-то Эрманика стеснялась его меньше других.

– Нет, пусть остаются. На моих похоронах и так до обидного мало людей, – вставил Альтео.

– Хорошо, – она прикрыла глаза. – Я спою. Как уж получится. В конце концов, жизнь – это не мюзикл… В том смысле, что музыка ниоткуда не появится, а голос внезапно не станет лучше, чем у певицы в опере.

– Бабушкину песню, – напомнил Альтео, и Ферра, кивнув, запела.

Мы вышли из воды, из пены моря,

Я помню, мы с тобою были рыбы.

Сейчас же мы с тобой два апельсина:

Качаемся на ветке, напевая:

Мама, смотри, там птица, мама, она летит,

Мама, смотри, над морем снова ласточка кружит!

Ласточка-птичка, мама, ласточка там летит,

То над водою низко, то в вышине она парит.

Песня была старая, её перепевали сотни раз по всей Ремии, а может, и по всему миру. Поэтому, когда к припеву голос Ферры немного окреп, хорошо знакомый мотив подхватил и Амадини.

У него был приятный, ласковый тенор. Падре старательно выводил:

Но ветер дует и качает ветку,

Держись, родная, чтоб мы не упали.

Мы хрупкие, мы упадём на землю,

Мы созданы из хрусталя и разобьёмся.

Вступила третьим голосом и Леона, с таким видом, словно это была какая-то церковная песня. А ведь мотив был довольно легкий, приплясывающий! И только слова будили что-то смутное, то ли тревогу, то ли печаль…

В твоих глазах сверкает нежный жемчуг,

В моих глазах темна вода морская.

Любовь стареет, если взгляды остывают,

Но возвращается, когда её окликнешь.

Мама, смотри, там птица, мама, она летит,

Мама, смотри, над морем снова ласточка кружит!

Ласточка-птичка, мама, ласточка там летит,

То над водою низко, то в вышине она парит.

Альтео, по-прежнему лёжа на земле, сложил руки на груди и запел сильным, красивым голосом:

Не плачь, тебе отдам я своё сердце,

Неважно, что я без него останусь,

Лети, лети над морем и над сушей,

Я буду пеной, ты – весёлой птичкой.

Последним, надтреснутым фальцетом, вступил в их квинтет Космо:

Мама, смотри, там птица, мама, она летит,

Мама, смотри, над морем снова ласточка кружит!

Ласточка-птичка, мама, ласточка там летит,

То над водою низко, то в вышине она парит.

Они спели припев ещё раз. И на последнем слове Ферра поняла, что всё изменилось. Откуда-то подул тугой, тёплый ветер, всколыхнул голые ветви абрикосового дерева, уронил один из горшочков с гиацинтами, приготовленными к пересадке. Поющие на секунду задохнулись, потому что ветер сбил им дыхание, и умолкли.

Что-то переменилось. В воздухе запахло дымом и морем. Чиркнув крылом возле самого носа Эрманики, пролетела какая-то птаха, а затем всё стихло. Альтео ди Маджио пропал.

ЧАСТЬ 2.

ГЛАВА 1. Одинокая фея в лазоревой чаще

– Космо?

Медиум сидел прямо на холодной земле, глядя прямо перед собою широко раскрытыми глазами. И даже не моргал. Его остекленевший взгляд пугал уже по-настоящему. Зато чувство неловкости, мучившее Ферру вплоть до того, как они спели бабулину песню, само собой прошло.

– У нас получилось? – спросила Нетте-Дженца, необычно бледная и какая-то растерянная.

– Да получилось, конечно, – уверенно сказал капеллан Амадини, хотя его-то никто и не спрашивал. – Я прямо почувствовал! А теперь, пока никто оттуда не смотрит, идём в дом, Ферра, я бы с удовольствием пропустил пару стаканчиков.

Леона Аурелия при этих словах фыркнула, словно негодующий кит, и, поспешно попрощавшись, ушла. Космо же сказал, как во сне:

– Я посижу тут… ещё немного. Мне надо прийти в себя. Простите, Камилла…

– Эрманика, – поправила Ферра.

– А… да, в самом деле, – Космо не смотрел на неё, его взгляд по-прежнему был пустой и отсутствующий. – Дайте мне минут десять, чтобы немного…

Ферра не стала дожидаться окончания фразы, тем более, что медиум явно и не собирался договаривать. Она вытерла испачканные руки тряпицей, заранее заготовленной специально для этого, и окинула «могилу» хозяйственным взглядом. Гиацинты в маленьких глиняных горшочках ждали пересадки, но Эрманика решила, что сделает это потом. Завтра.

– Так чего тебе налить, Бенцо? – спросила она у капеллана, когда они вошли в пустой дом.

– У тебя тут… как будто ещё пяток призраков живёт, – окинув взглядом просторную общую комнату, сказал Амадини. – Не пахнет хорошим домом.

– Ты в общем-то можешь выпить и в баре, – угрюмо ответила на это Ферра.

– У тебя есть кофе? – спросил падре.

– А как же пара стаканчиков?

– Я не пью в пост, – скупо улыбнулся Амадини. – Но иногда обожаю выводить из себя таких, как наша кама Нетте-Дженца. Это действительно смешно.