Чтение онлайн

Шагая по каюте, Селена едва ли чувствовала работу двигателей и движение корабля, который, миновав пролив, вышел в открытое море, оставив за собой последние лучи заходящего солнца.

Собирался ли Брайн переждать войну в Париже вместе с Иветтой? Сердце Селены разрывалось, когда она вспоминала интимность голоса Иветты, ее уверенность, с которой она положила свою руку на его плечо. Брайн и Иветта. Как близки были они тогда, в Нью-Орлеане? Она тоже была там изгоем… Так сказал Брайн. Может быть, одиночество свело их вместе? Ревность терзала Селену. Она плотно сжала губы.

«Наверняка Брайн захочет оставить меня в Ливерпуле, — думала она. — Он выполнит последнюю просьбу Марка и не будет чувствовать дальнейшей ответственности».

Селена продолжала шагать по каюте. Не похоже, что Брайн чувствует себя виноватым из-за того, что занимался с ней любовью.

В конце концов, он ведь не изнасиловал ее.

Нет, Селена сама предложила себя так свободно и бесстыдно, как девицы, которые занимаются этим на Бай-стрит. Сгорая от стыда, она закрыла пылающее лицо руками, но не могла изгнать воспоминания об экстазе, который испытала с Брайном.

Селена вздрогнула, услышав обеденный гонг на палубе. Первым желанием девушки было остаться в уединении.

Нет, она не может так поступить! Гордость не позволит ей. Селена задержалась перед маленьким зеркалом, чтобы привести прическу в порядок. Выпустив на виски несколько золотисто-рыжих локонов, пощипав щеки, чтобы придать им цвет, и распрямив плечи, она вышла из каюты и быстро пошла к обеденному салону.

— Селена, я боялся, что ты не придешь к обеду. — Брайн подошел к ней и взял ее под руку. — Я подумал, что у тебя может быть морская болезнь.

Девушка гордо вскинула голову.

— У меня никогда в жизни не было морской болезни.

Войдя в наполненный обеденный салон, Брайн провел Селену к маленькому столику. Он сел напротив нее, и стюард принес первое блюдо — густой гороховый суп.

Пробежав глазами по салону, Селена встретилась взглядом с Иветтой, сидящей в другом конце. Даже если Иветта и заметила, что Селена вошла под руку с Брайном, она не показала этого, так как была занята неистовым флиртом с двумя мужчинами, оказавшимися ее соседями за обеденным столиком: дородным лысеющим господином в костюме из хорошего черного сукна и молодым человеком, почти мальчиком, тоже хорошо одетым, но бледным и осунувшимся.

Корабль качнуло, и суп пролился на стол. Взяв ложку, Селена заколебалась.

— Ты уверена, что у тебя нет морской болезни? — спросил Брайн, поддразнивающе улыбаясь.

— Совершенно, — отпарировала она. — Нам приходилось с Марком ходить на нашем шлюпе в любую погоду…

Она резко остановилась. Хотя горе слегка притупилось, оно настигало порой в самые неожиданные моменты. Селена вдруг вспомнила худое загорелое лицо Марка, его нежность к ней, его смех.

Она положила ложку, в горле что-то сжалось. Брайн накрыл руку девушки ладонью.

— Я знаю, Селена, — сказал он. — Вспоминать больно. Но ты должна помнить и как сильно Марк любил тебя.

Селене удалось улыбнуться, она вновь почувствовала близость с Брайном, согретая его теплом, его пониманием.

— Ешь суп, — продолжил Брайн. — По крайней мере, он горячий и сытный.

В последующие дни «Девонширская Дева» шла на северо-восток, оставляя за собой чистые зеленые воды Карибского моря. Погода ухудшилась, пронизывающий ветер становился все холоднее. Селена, привыкшая к мягкому и теплому климату Багам, каждую ночь мерзла в своей кровати, не помогали даже дополнительные одеяла, принесенные стюардом.

По вечерам, прогуливаясь с Брайном по палубе, девушка старательно куталась в шаль, но это не спасало от холода. Селена была так счастлива рядом с Брайном, что мало обращала на это внимания. Он считал необходимым ежедневно сопровождать ее в обеденный салон и прогуливаться с ней по палубе. Капитан был интересным, если не сказать циничным, собеседником, рассказывающим много любопытного о пассажирах, которые одновременно с ним останавливались в «Виктории».

Селена узнала, что один из воздыхателей Иветты — дородный лысеющий мужчина — был состоятельным спекулянтом, направляющимся в Англию, чтобы закупить для армии винтовки, одеяла, обувь и медикаменты.

— Для какой армии? — спросила Селена.

— Которая больше заплатит, — ответил Брайн.

Что касается бледного, осунувшегося молодого человека, Брайн сказал, что он дезертировал из армии Конфедерации.

— Думаю, он был потрясен, когда понял, что война — это не только парады, красивая форма и хорошенькие девушки, бросающие цветы.

— Но что с ним станется? — Селена разрывалась между жалостью и презрением. — Он ведь никогда не сможет вернуться домой и посмотреть в лица родных и близких!

— Не стоит ему сочувствовать, — холодно сказал Брайн. — Если у его семьи достаточно денег, он с комфортом устроится в Европе. А если Юг проиграет войну, ему в любом случае некуда будет возвращаться.

— Не будут же янки жечь дома невинных граждан!

— Не сразу. Но с тех пор, как началась война, некоторые успели отличиться именно таким образом.

Пораженная его холодной отчужденностью, Селена спросила:

— Вы ведь выросли на Юге. Неужели в вас совсем нет патриотизма?

— У каждого человека свой патриотизм. Но если вы заговорите о рабовладении, о правах Штатов — для меня это ровным счетом ничего не значит.

— Я не понимаю, — сказала Селена, окончательно сбитая с толку.

— Вы и не должны понимать этого, — ответил капитан, беря ее за руку. — Вы продрогли. Вам не следует находиться на палубе в такой тонкой шали. Пойдемте, скоро обед.

Ночь за ночью, перед тем как заснуть, Селена лежала в кровати, натянув одеяло до подбородка, и думала о Брайне, человеке, которого она любила и так мало знала. Он был парией в Нью-Орлеане, но не объяснил ей почему. Потом Конфедерация доверила ему командование капером. Неужели он рисковал жизнью только ради денег?

Ворочаясь без сна на жестком матрасе, девушка с тревогой думала о том, что с каждым днем приближается не только к Ливерпулю, но и к тому моменту, когда Брайн оставит ее. На корабле он был добр с ней, и ничего больше. Как будто и не было той ночи, которую они провели вместе в Поинзиане. Ее тело не могло забыть сильные, нежные руки Брайна, его теплые губы и мгновение неистовой нежности, когда она полностью принадлежала ему.

До Ливерпуля оставалось плыть два дня, когда, готовясь ко сну, Селена услышала стук в дверь каюты и голос Брайна: