Наперекор судьбе
Шрифт:
– Оливер, да об этом везде пишут. Достаточно прочесть. Наверное, ты тоже читал, если у тебя есть хоть капля интереса к тому, что делается за стенами издательства. В Берлин со всего мира съедутся пять тысяч лучших спортсменов. Неужели тебя это оставляет равнодушным? Я, например, просто заинтригована грядущим событием.
– А меня ужасает эта твоя заинтригованность. Селия, что с тобой происходит? Неужели ты совсем сошла с ума?
Селия молчала, обдумывая структуру своей будущей книги о Геринге. Вступление она уже написала. Предварительный издательский план тоже составлен. Встречи, о которых она договорилась через лорда Ардена, как раз совпадали по времени с ее поездкой на Олимпиаду. Возможно даже, она сумеет встретиться с самим герром Гитлером. Она должна поехать в Берлин. Просто обязана. Если она отменит эту поездку, то, помимо всего прочего, потеряет лицо. Семья Мосли была ей крайне благодарна за такой неожиданно весомый вклад в их дело и поддержку нацистского режима в Германии. Такой интеллектуально безупречный источник, как издательство «Литтонс», дорогого стоит.
Как всегда, когда ее загоняли в угол, Селия находила возможный выход. Она улыбнулась Оливеру и сказала:
– Видишь ли, я подумала, что мы могли бы выпустить книгу об этих играх. Сейчас в мире наблюдается колоссальный интерес к спорту и здоровому образу жизни. Немецкая Лига здоровья и красоты, между прочим, насчитывает тысячи членов. Эти люди стараются правильно питаться, занимаются спортом. Наверное, ты знаешь, что в разных странах запланирован выпуск книг, посвященных берлинской Олимпиаде. Я знаю, что известный немецкий кинорежиссер Лени Рифеншталь… Надеюсь, ты слышал об этой женщине… Она собирается снять целый фильм, в котором…
– Селия, в Берлин ты не поедешь ни как гостья лорда Ардена, ни как гостья еще кого-то там, что мне кажется правдоподобнее. Меня не касается, что́ запланировано в других странах. «Литтонс» не будет издавать никаких книг о берлинской Олимпиаде. Надеюсь, тебе моя точка зрения понятна. Как я уже говорил, меня глубоко тревожат, если не сказать оскорбляют, твои продолжающиеся отношения со всей этой публикой. Я настоятельно предлагаю немедленно их прекратить.
Селия снова выдержала долгую паузу.
– Оливер, меня весьма ошеломляет твоя позиция. По-моему, она граничит с автократией. Ты еще можешь помешать мне выпустить книгу об Олимпийских играх. Ну, упустим очередную выгодную возможность. Нам не привыкать, правда? Но помешать мне поехать в Германию ты не вправе. И спутников для этой поездки я тоже буду выбирать сама.
– Селия, не знаю, что с тобой случилось, – совсем тихо ответил ей Оливер, – но это мне не нравится. Совсем не нравится. Мы с тобой пережили немало трудностей, однако я всегда чувствовал, что ты хотя бы принимаешь в расчет мои желания и…
– Боже, какое ошеломляющее лицемерие, – перебила его Селия. – Может, пора определиться со своим истинным лицом? Ты привык прятаться за фасадом учтивости и разума. Как же иначе? Оливер Литтон, безупречный джентльмен, либерал, всегда готовый выслушать. А на самом деле ты крайне нетерпимый человек, если не сказать фанатик. Ты довел свою нетерпимость до совершенства, превратил ее в искусство. Но я устала, очень устала от твоей двойной игры. Ты весьма смело споришь со мной в присутствии других. И никто из них не знает и даже представить не может, каким отвратительным ты способен быть. Это трусость, Оливер. Но это ведь в твоем характере, правда?
Худощавое лицо Оливера искривилось, глаза ввалились и почти стали похожи на пустые глазницы.
– Селия, я хотел бы сказать…
– Можешь говорить что угодно. Я поеду в Германию и с теми, с кем захочу. Очень надеюсь, что я выразилась с предельной ясностью.
Селия вышла, громко хлопнув дверью, прошла в свой кабинет и села. Ее била дрожь. Дженетт Гоулд, которая была секретарем вначале у Селии, затем у Оливера, впоследствии часто говорила, что после случившегося было невозможно сказать, кто из двоих выглядел более сокрушенным.
– Мисс Кларенс? Доброе утро, мисс Кларенс. С вами говорит Венеция Уорвик. Возможно, вы меня помните. Мы с вами встречались на свадьбе моего брата Джайлза. Вспомнили? Да, это была я. Я вам вот по какому поводу звоню. От своей мамы я узнала, что вы даете уроки игры на рояле. Муж считает, что нашего сына – ему всего семь – пора учить музыке. Я в этом совсем не уверена, но ведь я не специалист. Скажите, вы не могли бы быть так любезны и приехать к нам, посмотреть мальчика и высказать ваше мнение? На этой неделе Генри дома. У него краткие каникулы. Вы сумеете найти время? Естественно, ваш приезд будет оплачен… Да, конечно, инструмент у нас есть… Когда? Можно было бы прямо сегодня, если вы располагаете временем… Около полудня? Прекрасно. Наш адрес: Беркли-сквер, семь. Благодарю вас. Жду вас с нетерпением.
«Все-таки Бог существует», – подумала Абби, вешая трубку. Даже в самых отчаянных своих фантазиях она не представляла, что так легко удастся проникнуть в дом Боя. Она пока не знала, какой ход примут дальнейшие события, но мысль о том, что теперь она сможет изучить Венецию, так сказать, в родной стихии, приятно щекотала нервы. Абби представила, как оторопеет Бой, узнав, кого его жена взяла в учительницы музыки. Эта мысль добавила ей приятного возбуждения. Главное – внедриться, а там видно будет.
Бывает же такое гадостное стечение обстоятельств! Джайлз пришел в кабинет матери для решительного разговора с нею как раз тогда, когда там находился Джей. Джайлза после вчерашней стычки с женой до сих пор захлестывала ярость. А тут еще эта сцена в кабинете: Джей, склонившись над столом Селии, что-то ей показывает, и та с довольным видом на это смотрит и благосклонно улыбается.
– Как умно с твоей стороны… – услышал Джайлз, открыв дверь материнского кабинета.
«Что ты это заметил», – хотела дальше сказать Селия, но по понятным причинам не сказала. Предметом их разговора с Джеем был заказ одного из клиентов, попросившего экземпляр какой-то книги «непременно с автографом леди Селии Литтон». Джей передал ей эту просьбу и, смеясь, добавил, что просьбу, скорее всего, стоит выполнить, поскольку книга с ее автографом может стать ценным подспорьем в деле продвижения продукции издательства. Однако Джайлз усмотрел в этой сцене совсем другое, что разозлило его еще сильнее. Джей – новый любимчик матери и новая угроза для Джайлза – фактически вел с нею разговор тет-а-тет. Это вовсе не было обычным разговором, какой мог бы происходить между комплектовщиком книг и главным редактором, если главному редактору вообще есть о чем говорить с комплектовщиком. Более того, Джей сказал или сделал нечто такое, что вызвало у Селии удивление, затем одобрение. Она даже заявила, что это очень умно с его стороны. Джайлз напряженно и безуспешно пытался вспомнить хотя бы одно свое предложение, которое вызвало бы такую же благосклонную реакцию матери, и не мог. Зато когда в зале заседаний он сказал, что ему нужно срочно с ней поговорить, его просьба прозвучала угрожающе и весьма невежливо.
Увидев вошедшего сына, Селия переменила тон.
– Что ж, хорошо, – сухо сказала она Джею. – Если это так важно, то, может быть…
– Конечно, – произнес Джей и торопливо собрал принесенные с собой бумаги.
А затем так же торопливо покинул кабинет, на ходу неуклюже улыбнувшись Джайлзу, но тот не улыбнулся в ответ.
– И какая же причина потребовала срочного разговора со мной? – спросила Селия, когда они остались одни.
– Мое будущее, – ответил Джайлз. – О нем я хотел поговорить с тобой. И о том, что ты почему-то решила обсуждать мое будущее с Хеленой. Да как ты смела, мама, как ты смела так позорить меня в глазах моей жены? Почему не мне, а ей ты говорила о своих видах на мое будущее в издательстве?