Чтение онлайн

Я должна была умереть.

Мне семнадцать, и я должна была умереть.

После всей борьбы за последние годы: химиотерапии, лекарств, панических атак, всей боли — все подошло к концу. К своему удивлению я обнаружила в этом хоть какую-то каплю облегчения. Больше никакой боли, никаких лекарств, никаких уколов — только осознание того, что пришло время все отпустить.

— Джун, — прошептала мама, отрываясь от моей шеи.

Стоило взглянуть на нее, как мои губы задрожали. Не за себя, а за нее... и папу.

Он поднял голову. Его глаза были наполнены болью, острой и мучительной.

— Все хорошо, — едва слышно сумела выговорить я. — Я... со мной все в порядке.

— Малышка... — сказала мама, обхватив мои щеки ладонями. Она вглядывалась в мое лицо, будто видела меня в последний раз.

Доктор Лонг поднялся с места. Я проследила взглядом за его движениями. Родители смотрели на него так, будто он сейчас скажет, что все напутал. Что неправильно прочитал карту. Что по результатам на самом деле есть шанс. Есть надежда...

Но ее не было.

— Можете оставаться в палате столько, сколько нужно, — сказал он, сжав губы. — Я свяжусь с вами ближайшее время и сообщу план паллиативного лечения. — Доктор Лонг замолчал, и я увидела, как дернулся его кадык, словно он тоже боролся с нахлынувшими эмоциями. Затем он кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь.

Тишина, наступившая после его ухода, грозилась раздавить. Мама с папой подняли головы, глядя на меня красными от слез глазами, ожидая, сломаюсь ли я. Но оцепенение не исчезало.

— Мы можем поехать домой? — спросила я. Мне не хотелось оставаться в этой больнице ни секундой дольше, чем это было необходимо. Родители переглянулись, ведя какой-то безмолвный диалог, которого я не понимала.

— Конечно, — ответила мама и крепко взяла меня за руку.

Я смотрела на наши переплетенные пальцы. И казалось, что это не мою руку она держала. Возникло чувство, будто внезапно я стала наблюдать за миром со стороны. Словно больше не управляла собственным телом. Я не была у руля. Скорее сидела где-то сзади, наблюдая за происходящим на расстоянии, которое не могла сократить.

Я смотрела строго перед собой, когда мы вышли из палаты и проходили через отделение детской онкологии. Нас сопровождал ритмичный стук маминых каблуков по линолеуму, пока мы не оказались снаружи, на теплом техасском воздухе — четыреста двадцать два шага.

Мама крепко держала меня, пока мы не дошли до машины. Папа открыл дверь и помог мне забраться внутрь. Я пристегнулась, действуя на автопилоте. Попыталась хоть что-то почувствовать, заставить сознание побороть эту непонятную отстраненность, но ничего не произошло.

Папа завел машину, и всю дорогу до дома мы ехали в тишине. Краем глаза я ловила обеспокоенные взгляды, которыми обменивались родители. Видела, как они то и дело оборачивались ко мне, ожидая, что я сорвусь, заговорю — сделаю хоть что-нибудь. Но я лишь неподвижно наблюдала за пейзажами в окне машины, не покидая кокона безопасности, который нашла в себе самой.

Деревья покачивались на полуденном ветерке. Птицы пели и взмывали ввысь, пикируя и паря в воздухе. Солнце сияло на кристально-голубом небе. Мир оставался прежним.

Но я должна была умереть.

Я глубоко вдохнула, почувствовав небольшой комок в груди. Паника, боль, выворачивающий наизнанку страх должны неизбежно появиться, когда узнаешь, что твои дни на этой земле сочтены, но оцепенение не отпускало. Я взглянула на свою руку, которая по-прежнему казалась чужой.

Мы добрались до дома буква в одно мгновение. Я взглянула на наш небольшой домик. Все выглядело так же, как и всегда. В этом было некоторое утешение: когда жизнь переворачивается с ног на голову, хоть что-то остается неизменным.

Дверь с моей стороны открылась, и папа протянул ладонь, чтобы помочь мне выбраться из машины. Я взяла его за руку и позволила отвести меня в дом. Но стоило нам войти, как вездесущая тишина начала вытеснять оцепенение. Укол за уколом тревога стала впиваться мне в грудь своими колючими иголками.

— Джун? — позвала мама. Ее печальные глаза поймали мой взгляд. Я не знала, как реагировать. Как вообще нужно себя вести, когда тебе говорят, что ты умираешь? Я не знала правил.

— Мне нужно на свежий воздух, — сказала я, направившись на задний двор, и слышала, как родители пошли за мной следом. — Пожалуйста... просто дайте мне сходить туда одной, — остановилась я и произнесла, не оборачиваясь. — Мне нужно побыть в одиночестве.

Я не смотрела на них, покольку больше не могла выносить эту печаль на лицах. Но и не пыталась их оттолкнуть. Мне просто нужно было подышать и найти путь обратно к самой себе.

Солнце, льющееся сквозь окна, рассыпало радужные блики по кухонным столешницам, а в воздухе все еще витал едва уловимый аромат хлеба, который мама испекла утром. Я позволила этим ощущениям окутать меня и вышла на заднее крыльцо. Деревянный пол скрипнул под ногами. Я облокотилась на перила и снова взглянула на свои руки, сжав пальцы. Ногти были короткими и ломкими, но в остальном выглядели нормально. Я глубоко вдохнула, и легкие наполнились воздухом. Суставы рук и ног ныли.

Но я была в порядке и вовсе не чувствовала, что моя жизнь на этой земле подошла к концу.

Мое тело, может быть, и ослабло, но душа пылала жизнью. И это противоречие не давало мне покоя. На верхушке дерева в лесу у нашего дома запела птица, и я подняла голову. Легкий ветерок коснулся щек, пока я наблюдала за ней. Словно почувствовав мое внимание, она взглянула в мою сторону.

А спустя мгновение улетела.

Мне бы хотелось сейчас сделать то же самое: подняться в небо и затеряться в облаках.

Мне так жаль...

Я боролась так долго. Видимо, по своей наивности я верила, что смогу выздороветь. Да, многие методы лечения мне не помогали, но я всегда думала, что рано или поздно найдется что-то эффективное, что одна из процедур сработает. Вопрос был лишь в том, какая именно.

Сердце забилось чаще. Я сжала руки в кулаки, но это чувство отстраненности все равно никуда не исчезло, будто мое истинное «я» было заперто где-то на задворках сознания.