Наполеон I Бонапарт
Шрифт:
Смоленские магазины перестали существовать чуть ли уже не на третий день. Дисциплина падала с ужасающей быстротой, озверение голодных германских, польских, итальянских солдат, а также уже и некоторых частей чисто французских (чего еще в Москве не замечалось) дошло до неслыханной степени. Французские офицеры в своих частных письмах утверждали, что в сумерках и в ночное время человеку, несущему хлеб, было опасно проходить по улицам Смоленска: нападут и убьют. Расстрелы уже не могли восстановить дисциплину. Испугать смертной казнью было трудно тех, кто ежедневно ждал смерти от голода, от истощения и от усталости. Беспощадная суровость Даву еще кое-как поддерживала дисциплину в его корпусе. Другим маршалам это удавалось очень плохо. Смоленск обманул ожидания армии еще и в другом крайне существенном отношении. Отдых совсем не удался: в первые дни – ожесточенная борьба вокруг растаскиваемых магазинов, вокруг распределения найденных запасов по армейским частям, а потом – тревога, слухи о надвигающихся русских (разъезды казаков), сборы к выступлению из города».
Французская армия – точнее, ее арьергард – покидает Смоленск 17 ноября 1812 года. Наполеон вышел на несколько дней раньше, направляясь к Красному, находившемуся юго-западнее Смоленска. Характерно, что Кутузов специально не стал преследовать французов до ворот Смоленска, а предпочел прямиком следовать к Красному, что дало бы возможность перерезать Наполеону выход к Березине. Наверное, стоит упомянуть о том, что стратегическое мастерство Кутузова в финале кампании проступило во всей очевидности. Наиболее прозорливые люди наконец-то стали постигать, в чем состояла его стратегия. Явилось очевидным, что от Бородина было просто необходимо отступить, а Москву действительно следовало оставить.
Бои у Краснова продолжались на протяжении нескольких дней – с 15 по 18 ноября. Возможно, «бои» – это слишком сильное слово. Наполеон не собирался сражаться, теперь уж было не до показательных баталий. Он хотел лишь одного для себя и своей гвардии – вырваться любой ценой из стремительно образующегося кольца русских войск. Впрочем, существуют диаметрально противоположные трактовки тех боев. То, что столкновения русских с французами не явились серьезными, утверждает, например, Денис Давыдов:
«Сражение под Красным, носящее у некоторых военных писателей пышное наименование трехдневного боя, –заявляет он , – может быть по всей справедливости названо лишь трехдневным поиском голодных, полунагих французов; подобными трофеями могли гордиться ничтожные отряды вроде моего, но не главная армия. Целые толпы французов при одном появлении небольших наших отрядов на большой дороге поспешно бросали оружие». При всем уважении к легендарному герою Отечественной войны 1812 года его мнение не может считаться вполне справедливым. Отрадно, что Е. В. Тарле, проведя дотошный анализ множества источников, трактует происшедшее иначе: «Он (т. е. Наполеон. – Г. Б.) спешил к Березине. Уход из России, уход как можно более поспешный, один только мог сохранить хоть часть тех 30–40 тысяч бойцов, которые у него остались. Под Красным произошел своего рода отбор: погибли в бою или сдались в плен наименее боеспособные люди, которые просто не могли уже поспеть за уходящими частями. Но все-таки характеристика, которую дает боям под Красным Денис Давыдов, не совсем справедлива. Кстати, это сражение, неизвестно почему, он называет, как и Левенштерн, „трехдневным“, тогда как бои под Красным длились не три, а четыре дня, и сражение стоило не только французам, но и русским немалых жертв».
Арьергард маршала Нея отчасти отвлек внимание русских войск, позволив Наполеону с почти не пострадавшей гвардией достичь Орши. Ней с 7 тысячами солдат был взят в кольцо 80-тысячной русской армией. Он категорически отказался сдаться. Призвав своих солдат, Ней ринулся в глухие и неведомые леса, по бездорожью, и сумел дерзко вырваться из окружения! Более того, он смог достичь Днепра и переправиться через него. Днепр был отчасти затянут льдом, причем еще очень некрепким. Под тяжестью бегущих французов лед не выдержал; смертельно холодная вода довершила остальное. Из 3-х тысяч солдат, бывших с Неем, 2200 человек погибли. С оставшимися Ней все-таки переправился и вскоре воссоединился с Наполеоном под Оршей. Объективности ради стоит заметить, что то, что удалось совершить Нею со своими людьми, выходит за грани разумения. Он был обречен – это понимали все. Наполеон специально медлил под Красновым, ожидая своего любимого маршала. Лишь когда стало ясно, что 80-тысячная группировка русских войск взяла Нея в кольцо, Наполеон отдал приказ двигаться к Орше. Ней и до этого пользовался по праву репутацией великого воина. Русские уважали его не меньше, чем свои! Геройский подвиг Нея под Красновым вошел в анналы Истории; пожалуй, ни одно из событий Отечественной войны 1812 года не может с ним сравниться…
Все требовали или убеждали, чтобы Кутузов покончил с Наполеоном там же, под Красновым. Кутузов, в свою очередь, мечтал сохранить как можно больше русских солдат живыми. Для него было очевидно: миф Наполеона разрушен. В сущности, нет необходимости затевать кровопролитный бой с гвардией Бонапарта. Отборные войска будут свирепо сражаться, и малой кровью дело явно не обойдется. А зачем губить новые русские жизни? Эта война и так уже стоила огромных жертв. А Наполеон – он лишь стремится спастись бегством. Ну и пусть себе бежит! Даже вернувшись к себе, в Париж, он никогда не обретет уже прежней мощи. Его империя обречена…
Мудрость в Кутузове удачно сочеталась с прозорливостью. Он не знал, что на родине Наполеона не все обстоит благополучно. А в это время там происходило следующее.
П. И. Ковалевский пишет:
« Во время отсутствия Наполеона в Париже произошло событие, которое едва не произвело государственного переворота. Генерал Мале решил воспользоваться отсутствием Наполеона, произвести замешательство и стать во главе правления. Генерал Мале был ярым республиканцем и вместе с тем был душевнобольным и параноиком, из-за чего он содержался в заведении для душевнобольных. 23 ноября, пользуясь слабостью надзора, он бежал из больницы и направился к казармам Попинкур. Здесь, при помощи подложных документов, он убедил генерала Ламота в том, что Наполеон умер 7 октября в Москве и что сенат, собравшийся ночью, провозгласил республику. Вместе с Ламотом он отправился в крепость, где освободил генералов Лагория и Гидала, заключенных там за сношения с Англией. Рядом с этим они арестовали и заключили в тюрьму герцога де Ровиго и префекта полиции. Только мужество и стойкость коменданта крепости генерала Гюлена спасает дело. Мале был арестован и казнен. Все это не могло не потревожить Наполеона и не заставить поспешить в Париж…»
Арман Коленкур оставил для нас описание реакции Наполеона на полученное из Парижа известие о попытке переворота:
«Император был в негодовании. Он оказался оскорбленным до глубины души.
– Когда имеешь дело с французами, – сказал он, – или с женщинами, то нельзя отлучаться на слишком долгое время. Поистине нельзя предвидеть, что смогут внушить людям интриганы и что случилось бы, если бы там в течение некоторого времени не получали никаких известий от меня».
Его раздражение понятно. Имея дело с республикой, невольно привыкаешь к возможности заговора. Правда, военный министр пытался убедить императора, что заговор может иметь в своей основе чью-то тонкую интригу. Более того, он даже приводил наиболее вероятную кандидатуру творца всего заговора – член городского совета Фрошо. Наполеон, поначалу не слишком веривший в возможность прямой измены, очень скоро изменил свое мнение и очень беспокоился о том, что творится в Париже. Относительно же Фрошо он сказал, согласно Коленкуру, следующее: «Я хорошо знаю, что не всегда можно особенно полагаться на людей, которые смотрят на военную карьеру только как на ремесло, на выгодную спекуляцию и готовы служить всякому, кто оплачивает их риск соответствующим окладом, но ведь Фрошо высшее должностное лицо, человек с большим состоянием, отец семейства, обязанный показывать своим детям пример верности своему государю, которая является первейшим долгом каждого! Я не могу поверить в такую подлость…» Удаленность от Парижа играла скверную роль, что и говорить. Наполеон становился мнителен. Но была в этой истории еще одна сторона. О происшедшем непременно должна была узнать Европа! И это беспокоило Наполеона по-настоящему – и, надо признать, в данном случае у него были основания для беспокойства…
Даже если бы не произошло катастрофы, и Наполеон не потерял бы в России свою армию, безумная выходка Мале, поставившая на три дня весь Париж на голову, была очень скверным знаком. Это было предвестием заката для империи Наполеона.
В любом случае, Кутузов словно в воду глядел!
В Орше Наполеон был 18 ноября, а 20 уже стоял в Борисове, что на левом берегу реки Березины. Этот город представлял для императора исключительную важность, поскольку в нем каким-то чудом уцелел мост, пригодный для переправы.
Арман Коленкур вспоминает:
«…он (т. е. Наполеон. – Г. Б. ) считал, что сосредоточение под Борисовом тех войск, которыми он располагал в этом районе и которые, наверное, в связи с происходящими событиями собрались там вместе, надежным образом обеспечивает отступление армии, которое теперь нельзя прерывать вплоть до Вильно. Он был уверен, что борисовский мост находится под крепкой охраной. Этот мост был важным пунктом. Уже давно император приказал привести его в оборонительное состояние, держал там войска, и, судя по тому, что он соблаговолил говорить мне, а также князю Невшательскому, он думал, что может рассчитывать на этот пункт.