Наполеон и Мария-Луиза
Шрифт:
Врач предупредил, что близится печальная развязка. Послали за гофмаршалом и за мадам Бертран.
От 6 часов до 6 с четвертью — икота, жалобные стоны. От 6 часов с четвертью до половины седьмого — почти полное спокойствие, дыхание — легкое. В течение этого получаса голова императора была слегка повернута в левую сторону, раскрытые глаза смотрели на жилет графа Бертрана, но на самом деле это было вызвано скорее положением головы, чем действительным. интересом.
Казалось, что Наполеон ничего не видит, точно на его глазах пелена.
В половине седьмого он повернул голову и держал ее прямо, пристально глядя на что-то у себя в ногах. Глаза широко открыты, остановившийся, затуманенный взгляд.
До 8 часов — немного спокойного сна, иногда вздохи, примерно каждые четверть часа.
В 8 часов — несколько вздохов или скорее глухих звуков, которые, казалось, исходят из подчревной области и со свистом проходят через гортань. Эти звуки больше похожи на звуки, издаваемые каким-то инструментом, чем на стоны умирающего. Слеза выкатилась из левого глаза, из уголка, близкого к уху. Бертран вытер ее. Арнотт поражен, что Наполеон так долго удерживает в себе жизнь.
От 10 до 11 часов — в основном все спокойно. Дыхание мягкое. Тело совершенно неподвижное. Только в зрачках — что-то похожее на едва заметное движение.
Но и это — очень редко. Примерно раз в полчаса — несколько слабых вздохов и звуков. Вторая слеза — из того же места. Правая рука лежит поверх покрывала, левая рука подвернута под ягодицу.
7 часов утра. Присутствуют 19 человек: 12 французов из свиты, графиня Бертран с двумя женщинами, Али, Новерраз, Бертран и Наполеон.
От 11 часов до полудня Арнотт поставил два горчичника на стопы ног, а Антоммарки — два нарывных пластыря: один на грудь, второй — на икру ноги. Наполеон несколько раз глубоко вздохнул. Антоммарки постоянно щупал пульс на сонной артерии.
8 2 часа 30 минут доктор Арнотт положил бутылку с кипятком на живот, поближе к желудку.
В 5 часов 49 минут Наполеон скончался» .
Перед смертью он прошептал имя единственной женщины, которую любил:
— Жозефина…
На следующий день врачи провели вскрытие . Сердце Наполеона было помещено в стеклянный сосуд, чтобы быть затем отосланным Марии-Луизе . Закончив процедуру, врачи пошли завтракать. Легенда гласит, что по их возвращении они не смогли найти сердца императора, потому что оно было съедено крысой. Оказавшись в столь затруднительном положении, врачи быстро заменили этот благородный внутренний орган сердцем «кроткого блеющего создания»…
Еще через день Наполеон был похоронен в долине Жераниом (Герани), и лишь двадцать лет спустя перевезен в Париж, где покоится с тех пор в усыпальнице Дома инвалидов, может быть с сердцем барана в груди…
МАРИЯ-ЛУИЗА ТАЙНО СОЧЕТАЕТСЯ БРАКОМ С НЕЙППЕРГОМ
Существуют проступки, которые лучше было бы скрывать…
19 июля 1821 года около 10 часов утра Мария-Луиза, запершись в своей комнате, с огорченным видом рассматривала себя в зеркало. Накануне вечером ее жестоко искусали комары, и теперь ее лицо походило на гигантскую ягоду земляники.
Она сделала несколько компрессов и решила никуда не выходить в течение всего дня. В 11 часов, скучая от праздности, Мария-Луиза велела принести ей «Газетт дю Пьемон» и стала читать новости. От одной из этих новостей она побледнела. Внизу страницы в краткой заметке сообщалось о смерти генерала Бонапарта…
Болезненные укусы, нанесенные ей комарами, и кончина супруга — это было уж слишком для одного дня.
Бедная Мария-Луиза почувствовала сильное желание исповедаться. И она написала письмо своей подруге мадам де Гренвиль, самое необыкновенное из всех уведомляющих о чьей-либо кончине писем:
«Я нахожусь сейчас в великом смятении: „Газетт дю Пьемон“ столь уверенно сообщила о смерти императора Наполеона, что почти невозможно в этом сомневаться. Признаюсь, известие это потрясло меня до глубины души. Хотя я никогда не испытывала к нему сильного чувства, я не могу забыть, что он — отец моего сына и что он обращался со мною вовсе не так дурно, как говорят об этом в свете, напротив, он проявлял ко мне большое уважение, был безупречно внимателен, а это единственное, что можно пожелать в браке, совершенном в интересах политики. Видит Бог, я скорблю о его смерти, и хотя мы все должны быть счастливы, что он закончил свое злосчастное существование вполне по-христиански, я бы тем не менее пожелала ему еще долгих лет счастья и полноценной жизни, лишь бы только эта жизнь протекала вдали от меня».
Дойдя до этого места в своем письме, Мария-Луиза вдруг подумала, что траур, в который она теперь принуждена будет облачиться, пришелся очень кстати; он даст ей возможность спрятать опухшее от комариных укусов лицо. Со спокойным цинизмом она призналась в этом подруге:
«Здесь множество комаров. Я ими так сильно искусана, что похожа на какое-то чудовище, так что очень рада, что могу не показываться на люди…»
Мария-Луиза обладала счастливым характером, который при любых обстоятельствах позволял ей находить во всем хорошие стороны…
На следующий день герцогиня Пармская получила официальное извещение о смерти Наполеона — оно пришло к ней в письме барона Винцента, посла Австрии в Париже. Мария-Луиза тотчас же решила, что герцогский двор будет носить траур в течение трех месяцев, и принялась вместе с Нейппергом составлять ноту-некролог, предназначенную для опубликования в прессе. С первых же строчек перед ними возникла проблема: как именовать покойного? Наполеон? Это значило бы признать, что он был государем. Бонапарт? Это слишком напоминало бы о кровавых днях Революции. Император? Об этом не могло быть и речи. Бывший император? Это значило бы допустить, что он был им. Тогда как?
Нейпперг нашел выход из положения. С нескрываемым удовольствием он написал следующее: «Вследствие кончины светлейшего супруга нашей августейшей государыни…»
«Светлейший супруг» — это значило «принц-консорт»…
Человек, заставлявший дрожать королей, от этих слов, должно быть, перевернулся в гробу.
30 июля Мария-Луиза присутствовала на службе в церкви, укутанная в длинную черную вуаль, которая главным образом предназначалась для того, чтобы скрыть ее беременность. После этого она заказала тысячу месс в Парме и столько же в Вене с категорическим указанием вовсе не упоминать в молитвах имени усопшего…
Когда все эти формальности были исполнены, она заказала себе множество платьев для большого траура и с удовольствием стала думать о будущем.
Мадам де Ту пишет:
«Наконец она получила возможность связать себя священными узами брака с г-ном Нейппергом, обладавшим столь выдающимися мужскими способностями. Действительно, вот уже шесть лет бедняжка дрожала при одной лишь мысли о том, что этот человек, природой предназначенный для того, чтобы доставлять наслаждение, мог из-за внезапного, необдуманного порыва уйти от нее и проявлять свои таланты где-нибудь в другом месте. Она решила сочетаться с ним браком, даже не дожидаясь окончания официального траура».