Наполеон и Мария-Луиза
Шрифт:
Как остроумно заметил Анри д'Альмерас: «Она страдала несколько месяцев, а утешалась всю жизнь…»
Чтобы помочь Полине забыть горе, Наполеон пригласил ее в Милан, где был их первый с Жозефиной двор. Девушка приехала в Ломбардию в начале 1797 года и в компании молодых офицеров окунулась в атмосферу балов, праздников и музыки. Ухаживания молодых людей были скорее земными, чем утонченными.
«Однажды вечером, — свидетельствует автор „Скандальной хроники“, — во время приема во
дворце Сербеллони, какой-то лакей, привлеченный движением за занавеской и считавший, по-видимому, что виной тому был сквозняк, решил закрыть окно… Он был поражен, обнаружив в амбразуре окна Полину с задранным подолом и молодого пылкого лейтенанта, доказывавшего ей свою страсть…»
Эта история вызвала маленький скандальчик и привела в ярость Бонапарта.
Безудержный темперамент Полины начинал беспокоить его, и он решил срочно выдать сестру замуж.
Одно событие ускорило приведение в исполнение его плана.
В Милане Полина вновь встретилась с Виктором-Эммануилом Леклерком, молодым офицером генерального штаба, с которым была когда-то в Антибе в весьма близких отношениях.
Она немедленно стала его любовницей. Безумно увлеченная этим мальчиком, который к тому же внешне очень напоминал Наполеона, она улучала любой момент, чтобы затащить его под лестницу, за живую изгородь, в стенной шкаф, кладовую для инструментов или просто в кусты, чтобы «кое-чем там заняться»…
Как-то вечером Бонапарт весело беседовал с ними в своем рабочем кабинете, и в этот момент секретарь принес ему пухлую папку с документами.
— Прошу меня извинить, — сказал будущий император, — но это очень срочно. — И он погрузился в бумаги.
Несколько минут любовники сидели молча. Потом Полина, всегда испытывавшая зуд «в самом неудобном месте», жестом позвала Леклерка за ширму, стоявшую в углу комнаты. Молодой офицер согласно кивнул, и они на цыпочках исчезли за ширмой.
Бонапарт, совершенно поглощенный работой, ничего не заметил. Внезапно он поднял голову: странный шум, доносившийся из глубины комнаты, привлек его внимание. Он подбежал к ширме, потянул ее на себя и нашел сестру с лейтенантом «лежащими на ковре и с упоением предающимися любви».
На этот раз Наполеон даже не рассердился.
Надо заметить, что Леклерк был вполне подходящей для Полины партией. Сын богатого владельца мельниц из Понтуаза, он получил прекрасное образование, и его военный талант давно привлек внимание Наполеона.
— Раз вы так любите друг друга, что ж, вы поженитесь, — сказал корсиканец.
Несколько смущенные, любовники поднялись и отправились готовиться к свадьбе…
Обручение ничуть не изменило поведения Полины. Девушка вела себя так же вызывающе, как прежде, и друзья ее будущего мужа пользовались этим, совершенствуя любовное образование Полины.
Кокетливая, озорная, импульсивная и очаровательная — все мужчины обожали ее. А она, снедаемая настоящей жаждой удовольствий, позволяла ласкать себя всем и каждому…
Поэт Антуан-Венсан Арно, будущий член Французской академии, оставил нам весьма выразительный портрет Полины того времени. Послушаем, что он пишет:
«За обедом меня посадили рядом с Полетт. Она помнила меня по Марселю и вполне мне доверяла, зная, что я близок с ее будущим мужем. Вела она себя со мной, как со старым знакомым. Эта женщина соединяла в себе почти совершенную красоту с весьма сомнительными моральными качествами, она была самым очаровательным, но и самым неразумным существом на свете. Воспитанная хуже любой пансионерки, она без конца болтала обо всем и ни о чем, перебивала самых важных гостей, показывала язык своей невестке, когда та не могла этого видеть, толкала меня коленом, если ей казалось, что я не оказываю ей достаточного внимания. Ее брат бросал на нее время от времени убийственные взгляды — именно так он обычно призывал к порядку провинившихся. Но на Полетт это не производило ровным счетом никакого впечатления — минуту спустя все начиналось сызнова, так что весь авторитет генерала Итальянской армии разбивался о взбалмошность девчонки».
Маленькой девчонки с ослепительной улыбкой, которая превратит свою жизнь в самую неистовую вакханалию.
Венчание состоялось 14 июня 1797 года в часовне в Монтебелло.
Полина была безумно влюблена в своего мужа и так радостно улыбалась после венчания, что добрые граждане предсказывали им безоблачное счастье.
И конечно, как всегда, ошиблись. Обосновавшись в Париже, на улице Виль-л'Эвек, новоиспеченная госпожа Леклерк, восхищенная знакомством со столицей, начала так нежно и пылко посматривать на молодых щеголей, что нетрудно было догадаться о ее аппетитах.
«Она смотрела на них из окна, оценивая любовные таланты, воображая каждого в самой пикантной ситуации, и провожала их глазами несчастной привязанной кошки, видящей, как ускользает от нее мышка-добыча…»
Леклерк, недавно произведенный в генералы, но не лишившийся здравого смысла, довольно быстро заметил, что его молодую супругу терзают похотливые мысли. Так что, когда Директория отправила его председателем генерального штаба в Ренн, он принял некоторые меры предосторожности. Под тем предлогом, что Полине — а ей было к тому моменту семнадцать лет, — необходимо учиться орфографии, он отправил ее в школу госпожи Кампан.
Однако занятия правописанием не могли отвлечь маленькую корсиканку от ее навязчивой идеи.
Впрочем, свора обожателей, следовавшая за ней из одного салона в другой, вряд ли возбуждала в Полине желание предаваться простым радостям начального образования… А вот успех нашей корсиканки в свете — и это надо признать — был весьма заметен. Никто не мог сказать, что встречал женщину красивее, даже весьма злая на язык госпожа д'Абрантес вынуждена была признать это в своих «Мемуарах»: «Многие говорили о ее красоте. Об этом свидетельствуют ее живописные и скульптурные портреты; однако ни одна картина, ни одна статуя не передают совершенства красоты этой удивительной женщины».
Эта красота вызывала, естественно, ревность окружающих. И первой женщиной, достаточно зло продемонстрировавшей это Полине, была Жозефина.
Затаившая злобу Полина стала называть свою невестку не иначе, как «старой кошелкой», и с удовольствием сообщала брату о всех изменах супруги.
Однако то были лишь легкие семейные трения. Еще одна женщина публично и громко выместила на Полине свою ненависть и зависть. Эту женщину звали мадам де Контад.
Однажды вечером, на приеме у мадам де Пермон, матери будущей мадам д'Абрантес, она подошла к Полине, стоявшей в окружении обожателей, и воскликнула:
— О, Бог мой, какое несчастье! Вы так прекрасны, мадам, но неужели никто до сих пор не заметил этого недостатка? Господи, какое невезение!
— Но что вы видите, мадам де Контад? — удивленно воскликнул один из гостей.
— То есть как, что я вижу?! Разве вы сами не замечаете эти два огромных уха по бокам очаровательной головки? Да если бы у меня были такие уши, я согласилась бы даже отрезать их! Может быть, мне стоит посоветовать госпоже Леклерк сделать это? Правда, такой совет можно дать только в крайнем случае…