Чтение онлайн

Но больше всех я сочувствую братцу-кролику Славику Селезневу, который и сейчас уверяет дружков-корешков, будто помнит, как впервые испугался войны в нежном двухлетнем возрасте. "К нам подошла смерть, - плавно, точно любимую сказку, рассказывает Славик, - к нашей семье и к остальным семьям в общежитии тоже. Я даже не плакал, я просто засыпал и думал: только бы это не случилось, пока я сплю". В восьмом классе Славик прочитал в какой-то книжке про Карибский кризис, сопоставил детские ощущения с хронологией и понял, почему родители в те дни так частно брали его на руки, а его самого колотило от ужаса, холода и отвращения. Мать неохотно подтвердила его догадку и проговорилась, что наслушавшись разговоров про Кубу, бомбы и Америку, она с согласия отца сделала аборт, отчего Славик остался на братишки, а я, ваш покорный слуга, так и не родился на свет.

Родина

Я люблю смотреть на жену, когда она увлечена: вокруг нее разлит новый и ровный свет, и я в такие минуты начинаю проникать в самые дальние цветники и оранжереи ее маленьких-маленьких мыслей, и даже понимаю немного то, что в остальное время предстает неясным и мучит, особенно по ночам, когда она засыпает первой. Иногда она ловит мой взгляд и, осторожно улыбнувшись, вопросительно смотрит, и я тоже качаю головой: ничего, ничего, не отвлекайся на такую ерунду!

Особенно люблю я смотреть на нее в концертных залах или городском цирке, где также устраивают для больших кассовых сборов представления:

присутствие игры, ярко одетых людей, музыки и ее близость, возможность наблюдать одновременно два одинаково совершенных, прекрасных и грустных зрелища рождают странную смесь, ангельский коктейль, пригубив который, несколько дней ходишь, как оглушенный, ощущая себя странником со средневековой гравюры, дошедшим до края земли и узревшим хор небесных светил за хрустальным небесным сводом.

Когда на работе распространяли билеты на концерт - какая-то рок-группа, фольклор, а в третьем отделении - гвоздь программы, клоунский ансамбль "Дьетти-Йетти", я без раздумий взял два билета и в субботу после обеда мы пошли на дневное представление.

В первом отделении, как водится, выступала та самая, никому не известная рок-группа. В антракте я, как и подобает мужчине-кавалеру, рванул в буфет, чтобы заполнить десять минут бездействия клюквенным напитком и пирожным "картошка;". С двумя сослуживцами, тоже вставшими в очередь, мы обсудили начало представления и сошлись на том, что разбавлять приезд действительно стоящих артистов всякой швалью - полное неуважение к зрителю.

Со звонком мы спешно заняли места, но началось второе отделение с заминки.

Из-за кулис возник человечишка во фраке и, выдерживая после каждого слова томительную фразу, известил, что указанный в афишах фольклорный ансамбль "транспортным причинам" выступить во втором отделении не сможет, а потому нашему вниманию снова предлагается группа, развлекавшая нас до перерыва.

Музыканты, чуть обалдевшие от привалившего успеха, долго вытаскивали на арену унесенную было аппаратуру, настраивались, шептались о чем-то и в конце-концов начали петь: частью старое, слышанное, частью то, что я лично запретил бы к исполнению. Публика переговаривалась, кто-то входил и выходил, другие дремали или читали газеты. Я сгонял в буфет, купил две бутылки газировки, и мы с женой от скуки начали беззлобно перемывать косточки тем из присутствующих, кого знали.

С началом антракта массовой давки в проходах не было. Большинство успело отдохнуть по ходу представления, кроме того, по рядам пустили слух, что буфет пуст и по такому поводу закрыт.

Аппаратуру с арены унесли, и мы начали судить-рядить, что бы все это значило. Сосед справа предположил, что клоуны из "Дьетти-Йетти" отработают свой выход на чужой технике, и тут все как язык проглотили, боясь, чтобы кто-нибудь другой не ляпнул вслух нашу общую догадку. Жена поскучнела, я занервничал, а она все заметнее мертвела от страха в очередной раз оказаться обманутой, хотя и боролась с этим предчувствием полубеды-полуошибки.

– Может,пойдем домой - спросил я.

– Зачем?
– с удивлением в голосе спросила она.
– Заплатили, а теперь уходить?

– Да, конечно, - смутился я.
– Просто ты грустная какая-то.

– Ничего, - махнула она рукой.
– Как взгрустнулось, так и развеется!

Это правда. Она ведь моложе меня на восемь лет, и я иногда чувствую себя стариком, женатым на ребенке, боюсь показаться брюзгой и ретроградом, и за три года после свадьбы мы ни разу не поссорились. Конечно, мне кажется, что я не стал бы ссорится ни с одной женщиной, но так думают все деспотичные мужья. При всей разнице в возрасте она проявляет такой житейский расчет, что я прихожу в отчаяние от своей беспомощности и непрактичности.

Полуприкрыв глаза, я все разглядывал жену, когда шум с соседних рядов заставил нас оглянуться. Арена по-прежнему была пуста, и зрители начали свистеть, бросая вниз огрызки яблок. Высунул нос и снова исчез измочаленный, тощий конферансье. Через минуту без всякого объявления появились музыканты, под шум и гвалт расхватали инструменты и, не тратя времени на объяснения, начали шпарить уже прокрученную дважды программу, неумело увертываясь от летящих сверху предметов. То ли от вдохновения, то ли с отчаяния, они даже двигались и пританцовывали на клоунский манер, подражая неподражаемым артистам из "Дьетти-Йетти". Несколько здоровых парней спустились на арену и отключились аппаратуру. Рок-музыканты задергались, заметались и замерли.

– Где "Дьетти-Йетти?" - крикнул я первым, хотя обычно терплю до последнего, как бы откровенно ни облапошивали меня на людях.

– Да, где "Дьетти-Йетти?" - присоединилась ко мне крашеная блондинка с первого ряда, отпихивая локтем супруга.

Жена, как ни странно, была спокойна, только чуть сжала мне руку - жест скорее просительный, чем импульсивный. И я крикнул снова:

– Или подавайте клоунов, или гоните назад деньги!

Один из музыкантов начал что-то объяснять, но сквозь шум ничего нельзя было услышать.

– Тихо!
– гаркнул один из парней, стоявших на арене.
– Они говорят, что другие артисты не приехали, и их попросили остаться, пообещав весь сбор за концерт.

Цирк взвился. Человек двадцать самых распаленных разбросали музыкантов и вытащили из-за кулис бледного конферансье. Конферансье поклялся мамой, что ни директора, ни администрации цирка нет на месте, а где они, одному Богу известно. Клокочущий поток повалил вниз.

– Сиди здесь!
– приказал я жене, а сам вместе с передовым отрядом борцов за справедливость ворвался в директорский кабинет - раскрытый настежь и пустой.

– Если администрация цирка не желает платить за билеты, пусть платит администрация городская!
– объявил кто-то, кого я не разглядел. Толпа хлынула на улицу, втягивая в себя жителей соседних заводских многоэтажек.

Я уже знал, что делать... По телефону собрав всех родственников на семейный совет, я вкратце раскрыл им ситуацию. Мы позвонили в Октябрьский район знакомым, и те подтвердили, что у них под окнами какие-то люди дерутся и бьют стекла, позвонили в Ленинский - там трубку никто не поднял.