Чтение онлайн

Ормонд недоумённо покосился на меня, слегка выпав в осадок от количества непонятных слов, и поспешил сосредоточиться на дороге.

– Этих порядков по многим доменам и по сей день вдосталь, – отозвалась Трина спокойно. – Однако редко какая адара, даже старшего рода, может посвятить себя лишь семейному очагу да детям. Не только потому, что таковы наш долг и обязанности перед этим миром. Но потому, что сеть зовёт нас… И редкая адара способна нарожать столько детей, сколько дано другим женщинам.

– Почему? – я обернулась к собеседнице.

– Не дано.

– А родить адара может только от сочетаемых или от любого мужчины?

– Только от сочетаемых.

– А пере… изменить сочетаемым с другим мужчиной, не сочетаемым, может? – продолжила я расспросы.

Филипп возвёл очи горе.

– Если таково её желание, – Трина с лёгким удивлением взглянула на меня. – Нити, что соединяют адару и её сочетаемых, не оплетают каждого столь плотно, что не шевельнуться. Каждый свободен в своих желаниях, каждый волен решать за себя.

– Будучи привязанным к адаре? – усомнился Филипп.

– То связь, а не привязь, – парировала Трина.

– Так радуйся, сможешь, как раньше, девиц иметь направо и налево и ничего-то тебе за это не будет, а я даже пиндюля под задницу твою аппетитную дать не смогу, – я отвернулась, поймала ошалевший от услышанного взгляд Ормонда и принялась копаться в памяти, перебирая вопросы, которые можно, пользуясь случаем, задать.

Значит, залететь от постороннего мужчины адара не может. То есть забеременеть от ненаглядного своего Феодора не опасалась.

С одной стороны.

А с другой, по-прежнему неясно, на что она и её возлюбленный рассчитывали. Они могли бы пожениться, как обычные пары, но детей у них не будет. С любовью всей жизни ли, без, однако зов никуда не денется и рано или поздно потребность в сочетаемых станет насущной.

– Сочетаемые служат адаре своеобразным якорем, – повторила я уже известные тезисы. – Чем сильнее адара, тем больше ей требуется сочетаемых. А если один из сочетаемых… умирает?

– Ей придётся опираться на оставшихся.

– А если он изначально был один?

– Значит, адара не так сильна. И если она достаточно зрела и опытна, то ей проще будет научиться обходиться без него. Кто слабее, для тех зов не столь силён, да и с опытом приходит умение отгораживаться, обращаться к сети лишь тогда, когда она нужна.

– А если адара, у которой нет ещё ни одного сочетаемого, вдруг влюбится и решит соединить жизнь с объектом воздыхания, которому ну никак не стать её сочетаемым?

– Тогда эта адара глупа и обречена, – отрезала Трина.

– Но она любит его, – растерялась я от столь категоричного ответа.

– Каждая адара слышит зов с рождения, лишь не осознаёт в полной мере по малолетству. Постепенно она учится понимать его, управлять им себе на благо. Он останется с ней до конца, пусть на склоне лет и обратится шёпотом. Только подобные мне перестают слышать его… но, даже оглохнув в одночасье, мы не лишаемся зрения. Так скажи мне, каково будет жить этой адаре, если однажды зов обретёт силу, противостоять которой она не сможет?

– А если она научится отгораживаться… или станет жить как адары, потерявшие своего единственного сочетаемого…

– Если не столь сильна, то может попытаться. Но зачем? Или ей ни один из сочетаемых не пришёлся по нраву?

Вряд ли Феодора заранее просмотрела варианты. Суженого-ряженого я попросила показать, Феодора-то, поди, ничего подобного не ляпнула бы, и сочетаемый мог ей явиться в более чем товарном виде. А много ли впечатлительных юных барышень отказались бы от Филиппа, предъяви им его фото в анфас, профиль и полный рост без одежды? И Люсьена пусть никто не звал, он сам пришёл, но собой парень недурён. И по отцу Феодоры, насколько я успела его разглядеть, видно, что сочетаемым её матери он стал отнюдь не в преклонном возрасте и в молодости наверняка был интересным мужчиной. Алишан, вон, тоже на сочетаемого не жаловалась, наоборот, даже полюбила. Посему напрашивался вывод, что совсем неликвид зеркало не предлагает, и шансы получить в наречённые приятного мужчину не ниже, чем встретить такового в обычной жизни, и предубеждения по отношению к многомужеству у Феодоры быть не должно.

Тем не менее она нашла товарища с сомнительными моральными принципами и сбежала с ним, зная прекрасно, какая жизнь ждёт её при таком раскладе. И почему Феодора так долго вовсе обходилась без сочетаемого?

* * *

Окраина Перта выглядела именно окраиной. С одной стороны сбились в кучку с десяток одноэтажных серых зданий с плоскими крышами, с другой тянулся под уклон вялый грязно-зелёный лужок. Здания нежилые, без окон, с массивными чёрными дверями, увенчанными навесными амбарными замками. Трина долго разглядывала каждое, пока наконец не указала на предпоследнее. Не дожидаясь нашей реакции, она уверенно к нему направилась, расстегнула плащ и достала из кармана платья ключ. Филипп в несколько широких шагов догнал её, забрал ключ и сам принялся возиться с замком. Провернул ключ, снял замок, и Трина открыла одну створку. Обернулась ко мне, поманила лёгким жестом.

– Иди же сюда скорее.

Я вопросительно посмотрела на Ормонда. Тот неопределённо пожал плечами.

– Сколь мне известно, здесь сдают помещения…

– Что-то вроде складов?

– Да.

Филипп заглянул внутрь и распахнул дверь во всю ширь. Я шагнула к входу, угадывая в падающем снаружи свете очертания чего-то громоздкого, сокрытого в тёмной глубине.

– Здравствуй, – прошелестел из сумрака печальный голос Трины. – Прости меня. За то, что бросила здесь… вот так… и не навестила ни разу за эти годы…

Твою ж…

Зафир.

Настоящий. И похожий на транспорт Алишан, и отличающийся неуловимо даже в полумраке.

– Это… ваш зафир? – я осторожно прошла внутрь.

– Был когда-то, – Трина стояла у задней части экипажа и ласково гладила дверцу.

– А сейчас?

– Ныне взору моему открыты лишь сети, что плетёт каждый человек, а много ли даёт это виденье ему? Да и другим оно тоже без надобности.

– Почему? Как по мне, так способность неплохая… в хозяйстве точно пригодится.

– Для того есть око.

– Орум… зеркало Алишан не признало во мне чужую тень, – я приблизилась к зафиру.

– Виденье моё бывает причудливо и открывает порой… нежданное, – покачала головой Трина. – Дай мне руку.

Я дала.

Хотя, наверное, не стоило так слепо следовать каждой просьбе этой женщины…

Трина стиснула моё запястье, с силой, неожиданной для столь хрупкой фигурки, дёрнула меня на себя и прижала мою ладонь к холодному ребристому боку зафира. Возмутиться и высвободить конечность я не успела. Неровная поверхность под ладонью дрогнула раз-другой, будто где-то в глубине кареты скрывалось бьющееся сердце, и начала стремительно нагреваться. Кожу закололо сотнями крошечных игл, я всё-таки попыталась отстраниться, но Трина держала крепко, надавливая на кисть.