Чтение онлайн

— Оставьте, Уорен, — канцлер резко оборвал разглагольствования врача. — Все мы знаем, что болезнь королевы неизлечима. К чему ложные надежды?

— Но ведь если мы попробуем, хуже не станет? — Уорен позволил себе упорствовать, впрочем, робко и почтительно.

— Все это глупости, — Шанари поморщился. — Хотя… — он придал лицу задумчивое выражение, потирая подбородок. — А знаете, Уорен, давайте-ка свою мазь. Вы правильно сказали, хуже не будет. Однако я не стану обнадеживать ее величество, а представлю эту мазь как простое обезболивающее.

— А также успокаивающее и отхаркивающее, — профессионализм взял верх над почтительностью. — Если применять мазь вместе с отваром, то результат, возможно, превзойдет наши ожидания. Вот, — он сунул канцлеру под нос ступку, наполовину заполненную какими-то травами и семенами, — я как раз готовил новую порцию основы под отвар.

— Отвар, — вспомнил канцлер. — Именно о нем я пришел поговорить. Кстати, на сколько хватит этой вашей основы?

Лекарь на мгновение сморщил лоб, что-то подсчитывая про себя.

— Надо полагать, на дюжину порций.

— Вот и славно, — кивнул Гирт. — Пусть ее величество пропьет это количество, а затем надо сделать перерыв.

— Но зачем? — врач уставился на собеседника полными недоумения глазами.

— Могли бы и догадаться. Вы же сами говорили, что, кроме благотворного влияния, отвар также оказывает снотворное воздействие и может вызывать головокружения.

— Это так, но побочные эффекты не сравнимы с положительными свойствами, а потому неразумно…

— Мастер Уорен, — оборвал его канцлер, — вы, конечно, отличный врач, но позвольте уж мне судить, что разумно, а что нет. Если вы не забыли, у ее величества на ближайшее время намечена свадьба и коронация. Или вы считаете, что головокружения и сонливость на этих церемониях пойдут только на пользу?

— Разумеется, нет, — поспешил согласиться врач. — Но если во время церемонии ее охватит приступ…

— На приступы мы влиять не можем, но сонная муха вместо королевы на свадьбе и коронации произведет плачевное впечатление на присутствующих. Так что не стоит рисковать.

— Как будет угодно вашей светлости.

— Впрочем, кто знает, может, эта ваша новая мазь поможет?

— О да, — Уорен снова расцвел. — Мазь должна уменьшить количество приступов и даже облегчить их протекание.

— А вы могли бы мне ее показать? — Шанари изобразил чрезвычайную заинтересованность.

Впрочем, мог бы и не трудиться, лекарь и без того с самого начала жаждал похвастаться новым детищем.

— Конечно, сейчас. Сию же минуту. Мазь стоит во льду, ее следует держать в холоде ради сохранения целебных свойств.

— Я учту, — кивнул канцлер. — Ну, идите же, принесите мне вашу чудодейственную мазь… Постойте. Пока вы там ходите, я бы хотел сделать что-то полезное. Могу я потолочь травы для отвара королевы? Вам может показаться смешным, но мне хочется внести хоть малую толику в облегчение страданий моей Эвинол. Эта девочка мне как дочь. Сердце разрывается от ее боли. Я знаю, нам не спасти нашу маленькую королеву, но если мы сумеем хоть немного уменьшить ее мучения… — он опустил голову.

— О, ваша светлость, вы недооцениваете себя! — горячо возразил лекарь. — Вы столько делаете для королевы! Необязательно лично толочь травы, ваша забота и без того неоценима.

— И все же, мне бы хотелось. Покажете, как это делается? Надеюсь, я ничего не испорчу.

— Не испортите, — улыбнулся врач. — Тут нечего портить. Давайте я вам покажу. Вот так, берите пестик. Нет, нужно не просто стучать, а совершать круговые движения, как будто втираете траву в стенки ступки. Ну вот, у вас уже отлично получается.

— Вот и хорошо. А вы ступайте за мазью.

Стоило лекарю скрыться за дверью, как Шанари проворно достал из-за пояса маленькую коробочку с крошечными прозрачными гранулами. Ловким движением он высыпал содержимое коробочки на ладонь, слегка встряхнул, а затем, после краткого размышления, высыпал половину обратно. Оставшуюся же половину он бросил в ступку с травами и принялся толочь с неимоверным усердием.

— Простите, ваша светлость, но ее величество никого не принимает, — пухленькая девица грудью встала у дверей в комнаты королевы. — Я доложу о вашем визите и…

— Исли, кто там?

Айлен вздрогнул, услышав голос Эвинол, хотя пришел именно к ней.

— Ваше величество не окажет честь будущему мужу, уделив ему немного времени? — крикнул Айлен. Говорить через дверь было ужасно глупо, но не отодвигать же фрейлину силой.

— Исли, пропусти герцога, — не успев отдать приказание, королева сама появилась в дверях, невольно толкнув толстушку, оберегающую ее покой.

Айлену казалось, что он уже смирился с новым обликом Эви, и все же его заново покоробило от того, насколько она изменилась. Платье, которое пару месяцев назад наверняка сидело как влитое, теперь болталось, несмотря на затянутую до упора шнуровку. Пурпурный цвет, что в прежнее время был принцессе к лицу, сейчас лишь подчеркивал ее мертвенную, отливающую в синеву бледность. Волосы, хоть и были уложены в замысловатую прическу, казались тусклыми. А глаза… В них даже заглянуть было страшно — столько безысходной тоски читалось в открытом и радостном прежде взоре.

— Простите, что позволил себе нарушить покой вашего величества, — герцог склонился к ее руке.

Маленькая кисть теперь утопала в его ладони, такая хрупкая, что казалось, сожми посильнее — и сломается.

— Не стоит извиняться, — Эви попробовала улыбнуться, но вышло плохо. — Я сама хотела поговорить с вами наедине. Пройдемте. Исли, принеси его сиятельству вина и фруктов. Вы, кажется, предпочитаете темное виртенское?

— О, я удивлен, что вы знаете такие тонкости, — он и в самом деле удивился.

— Просто вспомнила, как вы расхваливали его преимущества, когда гостили у нас в летней резиденции, — королева вновь улыбнулась, и эта улыбка далась ей куда проще — очевидно, оттого что была искренней.

— Было такое, — он и сам улыбнулся, почувствовав внезапно возникшую между ними теплоту, которой никогда не бывало прежде. — Я и по сей день готов пожертвовать патриотизмом, когда дело касается вина. Что ни говори, а лаирские виноградники не чета виртенским. Но все равно удивительно, что вы помните. Вам ведь было всего двенадцать лет. Эви, — он вновь завладел ее рукой. — Вы ведь позволите называть вас так в память о нашей прежней дружбе?