Чтение онлайн

Тело немного расслабляется после того, как я испытываю его самой горячей водой, которую только могу вытерпеть. Я пытаюсь выкинуть Дрю из головы и размышляю, какая же помощь нужна моей маме от него. Насколько я помню, всю трудную работу по дому они оставляют домработнице. Как бы там ни было, я надеюсь, что отец еще не проснулся. Я не готова с ним разговаривать и не знаю, что мне еще сделать, чтобы улучшить наши с ним отношения. Кажется, что это гиблое дело. У нас были нормальные отношения отца и дочери во время взросления, за исключением ситуаций, когда ему не удавалось ставить семью на первый план, но это было лишь из-за его работы. После аварии все полетело к чертям. Постепенно он стал отдаляться от нас с мамой и начал выпивать. Он не мог справиться с тем, что случилось, или с тем, что я сделала, и вместо того, чтобы искать помощи, его лучшим другом стал алкоголь.

Я взбираюсь по винтовой лестнице на второй этаж дома моих родителей; рука скользит по перилам из вишневого дерева, пока я поднимаюсь. Солнечный свет ловит кристаллики на люстре, создавая радугу цветов, которая отражается на стенах и деревянных полах. Похоже, ничего не меняется с момента моего ухода. С одной стороны мама хочет, чтобы все выглядело по-другому, это как способ жить дальше, но с другой стороны дом отражает уют в своей узнаваемости.

Когда я поднимаюсь на вершину лестницы, то зову маму и Дрю.

— Мы здесь, — слышу я в ответ голос мамы.

Она стоит справа в конце коридора перед открытой дверью, свет падает по пол, на котором вокруг нее разбросаны сумки и коробки. Я бреду к ней и заглядываю в открытую комнату. Это большая кладовка с выходом на чердак. Дрю стоит на стремянке в центре комнаты.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я.

— Использую лучшее, применяя силу мышц, пока она здесь. Я избавляюсь от вещей, упаковываю то, чем не пользуюсь, чтобы потом отдать или сделать еще что-то.

Дрю слезает со стремянки и подходит к другой коробке, я замечаю, что он одет в совсем другую одежду. Футболка плотно облегает его грудь и плечи, поэтому я понимаю, что на нем одежда не отца. Джинсы отлично прилегают к его заднице, а обувь, похоже, просто идеально ему подходит. Я не могу отвести взгляда от его футболки, как она растягивается, когда он поднимает коробку. Трудно не смотреть. Я вспоминаю ту нашу ночь, как его нежные руки очерчивали мое тело, а его горячая плоть прижималась ко мне. Теперь я думаю, удастся ли мне когда-нибудь снова так прикоснуться к нему. Его глаза встречаются с моими на несколько мгновений, и я слегка ему улыбаюсь, пытаясь изо всех лишь одним взглядом извиниться. Он не показывает, что понял меня, или что готов даже попытаться.

— Лили, — окликает мама, вырывая меня из иллюзий. — Раз ты здесь, можешь пойти в спальню брата и посмотреть, что стоит сохранить, а что отдать на благотворительность?

Я смотрю на нее так, будто у нее только что выросла третья голова.

— Эмм… мне так не кажется. Я ни за что не смогу этого сделать.

— Ты должна, Лили. Ты была ему ближе всех и лучше знаешь, что мы должна оставить, а от чего избавиться.

— Но, мама! — хнычу я. — Я не могу. Я не заходила туда с момента его смерти. Как ты можешь заставлять меня это делать?

Она успокаивающе проводит рукой по моей спине:

— Милая, я знаю, что это тяжело. Поверь мне. Я знаю. Но мне стало легче, когда я заставила себя зайти туда… это принесло облегчение. Для нас пришло время двигаться вперед, отложить то, что произошло, и вспомнить все хорошее, что мы получили за то короткое время, проведенное с ним.

Конечно, я понимаю. Я все это понимаю… в теории. Но как она может вывалить все это на меня так неожиданно? Это требует времени, я не могу просто наклониться и начать копаться в его вещах. Все в его комнате драгоценно. У каждой вещи есть определенный смысл, особенный для него в некотором роде. Как она может ожидать от меня, что я так просто отпущу это?

— Не знаю, мам. Я просто не знаю, смогу ли сделать это. Ты ведь знаешь, как тяжело я все переживаю.

— Может, мне самой это сделать? Несмотря на вероятность, что я выкину то, что ты хотела бы сохранить? Я сомневаюсь. Ты будешь сожалеть об этом, если не сейчас, то в один прекрасный день. Тебе нужно это, Лили, — говорит она твердым, но добрым тоном. Затем смотрит на Дрю, который спускается со стремянки и встает рядом с ней. — Может, тебе поможет Дрю? — предлагает она и поворачивается за ответом к нему.

Дрю кладет руку на шею и морщится. На щеках появляются глубокие ямочки, когда он качает головой.

— Сомневаюсь, что это хорошая идея, миссис Морган. Думаю, Лили недостаточно мне доверяет, чтобы я помог ей с настолько личными вещами.

Он смотрит на меня, и черты его лица ожесточаются, а глаза кажутся такими грустными, когда он отворачивается и тянется к другой коробке. Мама выгибает на меня бровь, как будто спрашивая, в чем дело. Я качаю головой, как бы отбрасывая мысль того, что между нами происходит что-то не то, но решаю, что Дрю злится, потому что думает, что я не доверяю ему. Я не уверена, из-за чего он делает такой вывод, но знаю, что мне нужно поговорить с ним сегодня и выяснить, что же его беспокоит.

— Ладно. Я пойду туда, — выпаливаю я. — Но я не буду делать это одна; ты должна помочь мне. Папа тоже должен… но я лучше остановлюсь на этом.

— Спасибо, милая. Тебе правда станет легче после этого. И, конечно же, я помогу. Подожди, я спущусь в гараж и возьму сумки.

Она целует меня в щеку и направляется к лестнице. Я замечаю, что Дрю наблюдает за мной. Молча я поворачиваюсь и иду вниз по коридору. Прохожу три комнаты, прежде чем добираюсь до комнаты Джесса в конце коридора. Чем ближе я подхожу к двери, тем сильнее у меня дрожат руки. Я не переступала невидимый порог его комнаты со дня аварии. Когда мама говорила, что мне нужно зайти сюда, это казалось смешным. Я берусь за ручку, делаю глубокий вдох, поворачиваю ее и открываю дверь.

В нос ударяет аромат освежителя воздуха с запахом яблочного пирога, и из глаз мгновенно текут слезы. Я моргаю, зная, что это любимый аромат Джесса. Мама привыкла наполнять дом запахами свежести или постельного белья, но Джесс хотел другого. Мама, должно быть, заполняла его освежитель воздуха для своего личного утешения, потому что невозможно, чтобы старый до сих пор работал.

Когда входишь в его комнату, то сразу же понимаешь, каким был его любимый цвет. Голубые стены, темно-синий коврик, прямо как и его постель, которая представляет смешение синих клеток. В дальнем углу располагается его огромная полка с книгами, и я не могу побороть желание посмотреть, что же скрывается за ними. Хотя здесь присутствует гора книг по праву, которые ему отдал отец, все равно больше художественной литературы и комиксов. Я улыбаюсь фигуркам из «Звездных войн», стоящим на верхней полке. Когда я подхожу к столу, то замечаю коробку со словом «университет», написанным в углу черным маркером. Заглядываю внутрь и обнаруживаю несколько книг и кучу фильмов. Сверху лежит диск «Индиана Джонс и Храм Судьбы». Я беру его очень осторожно, как будто он может сломаться, и прижимаю к груди. Затем подхожу к кровати, сажусь на край и закрываю глаза, отчаянно пытаясь не разрыдаться. На секунду мне кажется, что он лишь спустился вниз за соком, а не исчез из моей жизни навсегда. Я задумываюсь, сколько раз приходила к нему в комнату, и он нависал надо мной, объясняя последнюю компьютерную игру. Или вечера, которые мы проводили, играя в скрэббл на его кровати, а я подглядывала в словарь, чтобы выиграть. Много раз мы ложились спать лишь после четырех утра, потому что смотрели глупые фильмы, которые должны были нас напугать, но сюжет был такой нереалистичный и смешной, чтобы вызвать у меня страх. У нас были такие отношения, что нам нравилось проводить время друг с другом, нежели с нашими друзьями и порознь. Я всегда думала, что было забавно, что ни одна из моих подруг не понимала, почему мы так хорошо ладим, потому они все ненавидели своих братьев.

Матрас прогибается, и я вижу, что рядом со мной сидит Дрю.

— Ты в порядке? — шепчет он.

Я киваю, и в тоже время по щекам начинают течь горячие слезы. Он обнимает меня рукой за плечи, притягивая к себе, и затем проводит другой по волосам. Его утешение заставляет меня потерять контроль, и я всхлипываю на его плече, пока тело трясется в его объятиях. Дрю меня крепко держит, целует в макушку и говорит что-то в волосы про то, «что это нужно отпустить».

После того, как мы рыдания постепенно стихают, Дрю мягко отстраняет меня, чтобы взглянуть в лицо.